– Вы спрашиваете меня о человеке, который воспитал убийцу моего мужа? И хотите знать, слежу ли я за ними? Отнюдь. Герцог Арлайс и двадцать лет назад был мне неприятен, а сейчас тем более. И я бы не рекомендовала вам доверять своё дитя и даже прислугу этому высокомерному лживому чудовищу… Двери моего дома и дома моих родителей всегда открыты для несчастных и честных людей. От своего и от имени моего сына приглашаю погостить вашу бедную девочку до завершения ярмарки. Потом, к сожалению, мы вынуждены будем вернуться в Люмос.
Герцог выпучил глаза, ошарашенный благородным предложением, и попытался опуститься на колени, но королева не дала ему этого сделать, напомнив про и без того плохое самочувствие гостя.
Так Люсиль не просто оказалась рядом с наследным принцем, но и получила возможность находиться с ним рядом практически неотлучно во всё светлое время суток. Впрочем, и ночи тоже отныне посвящались пока не подозревающему об этом Хривелуру.
Де Трасси поприсутствовали на королевском ужине, за которым Её величество поставила в известность сына о временной опеке над лабасской красавицей. Слуги готовили ей и её служанке комнаты, гости после ужина удалились к себе, а утром герцог появился с дочерью, устроил трогательное показное прощание и удалился.
Как и говорил королеве, Аурелий сразу после этого доставил жену и младшую дочь домой, сам же отправился в Люмос поправлять здоровье, – чтобы его там заметили, и Её величество не сомневалась в честности его жалоб.
Ну, а Люсиль, под впечатлением от встречи с улыбающимся и невероятно милым Хривелуром, как только погрузилась в прОклятый сон, не колеблясь, вызвала образ принца и, пока второй образ, Антуана, страдал рядом, получила удовольствие от поцелуев соблазнительного кавалера и даже быстро достигла экстаза. Необычная, новая фантазия и после пробуждения была причиной улыбки, не сходящей с губ.
– Ты будешь моим, назло всем! – шептала Люсиль, уверенная в том, что она наконец нашла свою цель в жизни – будущего супруга и повелителя души.
Антуан превратился в жалкую тень прошлого. Теперь вид его обнажённого тела рядом с мускулистым и очаровательно сутуляшимся, как отец-король, Хривелуром вызывал даже в большей степени презрение, чем ненависть. Люсилии стало намного легче.
=========================
Уф, как-то незаметно промелькнули, словно один, дни без прод. Надеюсь, вы скучали. ;)
Я почти избавилась от бумажной работы, отнимавшей добрую часть дня и сил, так что, надеюсь, что проды станут регулярными.
10-й сон. Повелевай мною!
Третью ночь подряд она торопилась уснуть, как будто существовала договорённость о свидании. Настоящий Хривелур не подозревал о том, чем его ментальный двойник занимается ночью, однако его сердечное отношение, так казалось Люсиль, становилось всё теплее, будто он тоже проживал те ночи. Магия обаяния не вернулась, но и без неё, хвала Владычице, пока всё получалось.
– Опять Хрив? – недовольно спросил Антуан, прежде чем удалиться в своё любимое кресло у камина и застыть там жалким изваянием.
Люсиль перестала обращать внимание на его страдальческий вид, и даже когда его образ перемещался на кровать, произносилось подобно заклинанию: «Ты – никто!» – и дело обходилось без прикосновений к Антуану. Теперь её занимал только принц Хривелур – настоящий мужчина, не идеальный, но весьма и весьма привлекательный.
– Здравствуй, любимая! Я скучал по тебе, – он возник посередине комнаты. Из пустоты. В своей кипенно белой рубашке с расстёгнутыми у горловины пуговицами и чёрном костюме с золотой нашивкой-узором, жюстокор так же был распахнут, ибо в Лапеше было слишком жарко для одёжного этикета. Но Люсиль нравилось, как выглядел принц в парадном одеянии, и его образ в ночных видениях, разумеется, не возражал.
– Мой любимый принц! Ваше высочество!.. Ва-ше вы-со-чест-во…– как же ей нравилось повторять это сочетание слов, и принц улыбался. Позволял себя обвить руками, а подставленное лицо начинал медленно покрывать поцелуями, спускаясь к шее и задерживаясь на ней.
– Маленькая моя! Сладкая моя невеста! Я так хочу тебя! – Его высочество возбуждался быстро, едва губы спускались к ямочке у ключиц, а руки нащупывали женские груди перед собой.