Одежда летела вниз, и Люсиль, целомудренно потупляла голову да прикрывала груди ладошками:
– Повелевайте мною, Ваше высочество! Я – ваша. Делайте со мной, что хотите, ваше высочество.
В первую ночь с двойником Хривелура Антуан на словах «повелевайте мною» хрюкнул смешливо, но Люсиль посмотрела на него уничтожающим взглядом, перевела его на сморщенный, унылый отросток и усмехнулась. Проклятый де Венетт сразу успокоился. А у Хривелура было всё в порядке: стоило с него стянуть штаны, как его боевой «друг» копьём устремлялся на живот Люсиль и приветственно подрагивал от жажды прикосновения.
– Возьми его, – стонал принц, и она покорно опускалась на колени, чтобы доставить своему возлюбленному удовольствие. – Да! Так, малышка, так маленькая моя…
Она слушалась, порхала губами по напряжённым мешочкам, погружала в себя невероятно большой и толстый орган, слыша одобрительные непрерывные шёпот и стоны.
Наконец, Хривелур отстранял её от себя, и после этого действа каждую ночь фантазии становились только изысканней. В первую ночь принц покрыл всё-всё её тело поцелуями и даже поласкал её языком, а потом вошёл спереди, как полагалось порядочному мужу – вслух прочитал клятву… Боли не было. Было восхитительно приятно чувствовать в себе мужчину и видеть его тело над собой. Обидно, что экстаз пришёл слишком быстро.
Во вторую ночь её, умолявшую повелевать собою, Хривелур привязал за руки к железному узору в изголовье кровати и приказывал… приказывал… Она разводила ноги, как он просил, стонала, как он просил, говорила, что он просил, глотала, когда он просил. И снова экстаз накатил непозволительно рано. Проклятие Основателей выделило на счастье всего пару часов. Конечно, зато Люсиль выспалась, но с каждой ночью, в которой теперь рядом был Хривелур, хотелось продлить удовольствие.
Поэтому в следующие две ночи принц решил поиграть – бросал ласки, предчувствуя экстаз возлюбленной, переходил к поглаживанию руками, просил покормить себя ароматной клубникой во взбитых сливках (хотя в реальности не любил сладости), «нечаянно» пачкался сливками, приказывал их слизывать, а в паузах разговаривал с грустящим Антуаном, насмехаясь над ним:
– Видишь, глупый де Венетт, для кого моя малышка росла? А ты, мерзавец, слюни на неё пускал… Обрадовался, что твоя проклятая сестричка устроила вам свидание и разошёлся…
Люсиль, проснувшись, понимала, что ничего подобного Хривелур не смог бы сказать или сделать на самом деле, но после второй ночи убедила себя:
– Почему бы и нет? Сказал бы, если бы знал про мерзавца.
У обычных людей ночные послания диктуются усталым мозгом, но Люсиль понемногу, сама в том себе не признаваясь, переносила ночную нежность в реальность. И ей начало казаться, что улыбающийся ответно принц понимает, на что намекает её улыбка и взгляд.
В первый вечер, исполняя наказ отца, она попыталась присоединиться к трудящимся в оранжерее Роландам. Нужно было завоевать их доверие и заставить Хривелура думать о ней, а не сирре Диане. Но, увы, ни одно из платьев не оказалось подходящим для работы с растениями и, тем более, с землёй. Ткань рвалась, задевая за невысокие изгороди или колючие розовые кусты. Неудобно было наклоняться. Люсиль чувствовала себя скованной по рукам и ногам, тогда как Диана в лёгком костюме для верховой езды и безрукавным платьем-накидкой поверх спокойно перемещалась по узким аллеям, наклонялась, подавала принцу горшки, собирала урожай…
Итак, платье было испорчено, несмотря на предусмотрительно выданную королевой точно такую же, как у Дианы, накидку. Под ногтями на поцарапанных руках въелась грязь… Люсиль была в отчаянии. Впрочем, никто и не настаивал на её помощи. Её величество спросила, помогала ли Люсиль матери дома. Пришлось признаться: никогда, во-первых, желания не было, во-вторых, матушка сама не позволяла. Королева бросила двусмысленное «понятно», а потом дала совет просто для начала почитать книгу: работать с растениями без базовых знаний сложно и порой опасно.
Подумав, Люсиль принесла в оранжерею альбом и карандаш, озвучив своё намерение оставить на бумаге память об этом месте. Надо признать, наброски получились недурственные, их похвалили все, и гостья с облегчением успокоилась: принц её не считал безрукой, наоборот, восхитился талантом. Чтобы закрепить это восхищение, вечером, когда после привычно запоздалого ужина и перед сном все сидели в гостиной (кто читал книгу, кто вышивал, а принц разбирал корреспондецию), Люсиль вызвалась скрасить вечер и спеть пару песен под аккомпанемент магической сферы. Голос звучал как обычно, значит, его наличие не зависело от маг-сил. Хривелур бросил свои письма и записки, и, когда Люсиль закончила свой небольшой концерт, сказал, что это был его лучший вечер в Лапеше. Королева милостиво улыбнулась и присоединилась к мнению сына.