Несколько минут девушка сидела в безмятежном созерцании волнующейся глади, словно здесь ходил ветер, но послышались приближающиеся голоса, и Люсиль заметалась. Сюда шли Антуан и Хривелур. Не придумав ничего лучше, как спрятаться, она нырнула за кадки с разросшимися деревьями и опустилась на пол, укрытая густой листвой.
– …И если бы не её фееричная глупость, она была бы идеальной для меня, – закончил некую реплику Антуан, которого пропустил в дверях Хривелур.
– А зачем тебе глупая жена? Любая глупость рано или поздно утомляет, – Хривелур начал расстегивать рубашку, как и Антуан.
Люсиль закрыла себе рот ладошкой, чтобы не пискнуть. Ещё немного, и парни разденутся, а если она себя выдаст? Вот будет позор! Зажмурилась машинально, но потом любопытство взяло верх, и она закусила губу, следя за действиями Антуана и Хривелура, не подозревающих о свидетельнице, конечно, она рассматривала больше принца.
– Сужу по отцу, – признался тем временем де Венетт. – В нём есть огонь, но я недавно вдруг понял одну вещь: матушка взяла власть в семье в свои руки. Оттого отец порой чувствует себя неловко. Привык отшучиваться. А теперь ещё и дедушка вернулся, ещё один сир командующий… Поэтому – нет, в моей семье моя супруга должна обожать меня и ловить каждое моё слово.
Хривелур засмеялся:
– Ещё одна крайность, не находишь?
– Маленький ещё умничать, – хмыкнул Антуан. Он окончательно разделся, его голый зад мелькнул перед глазами Люсиль, и юноша прыгнул в воду.
Там, в бассейне, Антуан немного поплескался, отвешивая комплименты строителям бассейна и соларису, нагревшему воду без артефактов, затем подошёл к краю и опёрся руками в него. Замер на несколько мгновений.
Хривелур размеренно плавал, а гость хмыкнул довольно, окунулся трижды и помянул Основателей, которые лишены этого удовольствия – освежиться в таком волшебном месте. Как ни старалась Люсиль смотреть на неторопливого принца, активные действия Антуана невольно притягивали взгляд. Он набрал скорость, работая изо всех сил руками и ногами, изображая, очевидно, взбесившегося дельфина, совершил несколько вояжей туда-сюда, от одного края до другого. И успокоился, видно, отвёл душу, и потом уже более спокойно вёл себя, если не считать попыток макнуть Хривелура дважды с головой. Парни побарахтались, как дети малые, Люсиль даже цокнула невольно: принц вёл себя совершенно неподобающе будущему королю, слишком много позволяя вольности гостю.
– Разбогатею на цитрусах и кофе и построю себе такую же купальню, не меньше, – под добродушный смех принца, де Венетт пошёл к краю бассейна, с которого спускался. – Аппетит разыгрался что-то… Хрив, а не найдётся ли бутылка лапешского и пара кругов колбасы?
– Ты нарочно за ужином не ел? – принц расслабленно лежал в воде на спине, раскинув ноги и руки.
В темноте его тело почти не было видно, зато Антуан внезапно возник рядом с кустами, за которыми пряталась Люсиль. Он небрежно провёл рукой по мокрым волосам, отжимая лишнюю влагу, затем по груди, присматриваясь к ней, будто увидел что-то интересное, некий прыщик или прилипший лист. Так же не спеша, задумчиво, опустил руку и погладил то, на что Люсиль и не хотела – вынуждена была таращиться. В густом окаймлении волос в паху, переходящих в дорожку наверх, вздымался в полной готовности длинный полный орган, своей пикой как бы указывая на свидетельницу в нескольких метрах.
– Ты идёшь, Хрив? – натягивая на мокрое тело свою модную кристи и только потом нижнее бельё, Антуан продолжал стоять лицом к Люсиль, и лишь застегнув пояс, повернулся спиной. – Благодарю за удовольствие. Я знатно освежился. Теперь бы перекусить – и на боковую…
Хривелур не заставил себя ждать, помятуя о гостеприимстве. Вылез, отёрся простынёй, оделся, делясь с Антуаном кое-какими идеями, пришедшими относительно оформления центральной части ярмарки на Сеянец – поставить временный (или постоянный, как получится) водоём с рыбками и фонтачиками, чтобы посетители ярмарки могли отдохнуть и освежиться под брызгами…
Его высочество и де Венетт ушли, по счастью, не собираясь провести здесь ночь, и Люсиль выдохнула с облечением. Чтобы никто больше не заставил её тут созерцать чужие обнажённые тела, она опрометью помчалась к себе и, заперев за собой дверь, почувствовала несказанное облегчение.
Да, умри она или останься живой – жизнь всё равно пойдёт своим чередом. Кого она накажет своей слабостью? Разве что, кроме себя, ещё и родителей… Ничего, десять дней миновали, осталось тридцать. Как-нибудь она выдержит, благодаря Хривелуру, который нравился ей с каждым днём всё больше и больше – своим чувством уюта, распространявшимся даже от привычки сутулиться, обаятельной улыбкой и доверительным, не чванливым отношением ко всем, кто того заслуживал.