Сон смежил веки, и Люсиль уснула с улыбкой на губах. Сегодня она видела принца целиком. Наверняка даже Диана не имела такой возможности. А значит, его образ будет реалистичным, как никогда…
Однако ночь принесла сюрприз. Проклятый Антуан, улыбаясь иронично, как там, на ристалище с лумером, закрыл ей глаза повязкой:
– Сегодня ты выберешь одного из нас, того, с кем проведёшь ночь, – озвучил условия и больше не проронил ни слова, за руку подвёл её к кровати, помог залезть и залез сам.
Два обнажённых мужских тела стояли перед ней на коленях. Люсиль прекрасно запомнила, где де Венетт скрипнул пружинами, потому что вёл за правую руку. «Идиот», – улыбнулась она про себя, тогда как её руки положили на оба готовых к любви органа. Затем притянули голову, требуя определиться на вкус. Игра хоть и показалась примитивной, но возбуждение невольно набрало силу, и Люсиль позволила себе немного поиграть – явно более короткое и слабое орудие прикусила, наказывая Антуана за его недавнюю дерзкую отповедь.
– Я буду с вами, Ваше высочество, – натешившись, она ухватилась за мускулистую руку со взбугрившейся сеточкой вен и больше не желала отпускать, чтобы хитрый де Венетт не успел подменить себя вместо Хривелура.
Избранный шумно вздохнул и потянул на себя, укладываясь на спину, и возлагая на себя девушку.
– Я люблю тебя, мой король! – не выдержав волн мурашиков, то и дело волнами обдававших спину, по которой блуждали мужские руки, Люсиль прошептала, застенчиво целуя шею под собой и плечи.
Пальцы снизу прошлись, проверяя её готовность, бёдра приподняли, чтобы насадить на горячую пику, и начался танец двух тел – мощного, мускулистого снизу и тонкого стана наверху.
Оставшийся не у дел де Венетт невесомо поглаживал рукой подвижную девичью спину и бёдра и иногда позволял себе короткие поцелуи. Люсиль не возражала, пусть тешит себя пустой надеждой, да и тем более, это было приятно…
Она и принц наращивали темп, Хривелур уже неровно и шумно дышал, подбадривая шёпотом:
– Так, маленькая… моя малышка… моя маленькая герцогинька…
Кровь приливала к складочкам, скопившийся огонь в чреслах готовился выплеснуться, и, чувствуя её экстаз, принц сделал то, что так нравилось Люсиль – с силой сжал её ягодицы и начал насаживать на всю глубину, чередуя грубость с круговыми движениями. Горошинка тёрлась о его пах… И, найдя в темноте раскрытый тяжело дышащий рот, Люсиль припала к нему, испытывая особое удовольствие от слабости Его высочества, изнемогающего по её, Люсиль де Трасси, причине.
Повязка сползла к верхней губе, впрочем, в ней давно не было надобности, ведь выбор был сделан. Люсиль мотнула головой, пытаясь избавиться от неё, и находящийся рядом Антуан наконец догадался, дурень, развязал сзади узел.
Сладкий приступ подошёл, первая волна захлестнула с головой, и Люсиль уткнулась лбом о лоб Хривелура.
– Моя золотая малышка! – прохрипел он, будто бы вместе с нею испытывая аналогичные ощущения.
Экстаз заставил тело выгнуться, и Люсиль закричала, приподнимая голову (повязка осталась лежать на Его высочестве) и распахивая широко глаза, чтобы увидеть прекрасное – искажённое мукой экстаза лицо Хривелура. Однако вместо принца снизу, под Люсиль, закусил пересохшие губы Антуан, пряча стон внутри себя и издавая протяжное мычание.
А она… Она не могла остановить неизбежного: её тело трясло от долгожданного фейерверка страсти, – а глаза вынужденно смотрели на проклятого, ненавистного де Венетта, достигшего экстаза вместе с ней.
– Только не ты! – едва разум освободился от телесной привязки, крикнула Люсиль.
Попыталась скинуть с себя цепкие руки – и проснулась.
16-й сон. Я вытерплю, слышишь?
Первым желанием Её величества Хетуин после разговора с юным де Венеттом было под любым предлогом отправить гостью домой. Антуан не сказал ничего особого, что могло вызвать подозрения, но Хетуин за двадцать три года жизни при дворе научилась в мелочах видеть подвох и интригу.