– Мы как переехали из Люмоса в Лабасс, так я больше никуда и не ездила. Четыре года я провела в нашей провинции.
Королева осматривала каждое дерево и двигалась в восточный конец аллеи, попутно ведя беседу со спутницей:
– Но у вас, кажется, рано проснулся дар. Лет в четырнадцать, если я не ошибаюсь. Вы могли бы уже заканчивать второй курс Академии. Почему же ваш отец, сир Аурелий, не устроил вас в Академию?
Девушка пожала плечами, будто не знала ответа:
– Отец говорил, что во взрослом возрасте мне там будет интереснее и легче.
Хетуин кивнула, мол, она понимает:
– А сами желаете поскорей там оказаться?
– О, конечно, – без особого энтузиазма откликнулась Люсиль, – в Лабассе скучно, в основном. И учить с домашним учителем – это так невыносимо.
Она умолчала о том, что научилась интуитивным образом усыплять учителя, а пока он дремал, Люсиль на диванчике рядом читала что-нибудь поинтереснее истории и тригонометрии. Даже у Мариэль и Антуана уроки проходили веселее. При том, что периодически, учеников даже было трое, ибо учитель основных наук был один на два семейства, и Арман присоединялся к де Венеттам. Анчи много раз рассказывал о шутках, провёрнутых во время уроков над рассеянным, погружённым в свои эфемерные материи, преподавателем. Люсиль учил старенький знаменитый сир Валенс из Люмоса, некогда работавший в самой Королевской Академии и оттого часто во время объяснений теорем удалявшийся в воспоминания о былой славе. А чтобы избежать строгих экзаменов и зачётов, Люсиль применяла к нему свою фирменную улыбку и растерянность, и старичок умилялся, говорил:
– Ну да что же я? Уверен, сирра Люсилия, вы превосходно всё знаете и однажды удивите нас своими академическими успехами.
Сейчас она напряглась, желая одного – только бы Её величество не начало выяснять подробности домашнего образования. Но та удивила, неожиданно сменила тему разговора:
– Скажите, дорогая. Насколько хорошо вы знакомы с сиром Анри Ленуаром, который служил в Лабассе инквизитором?
– Очень плохо, я почти с ним не общалась. Он больше возле де Венеттов крутился.
– Почему?
– Там же Мариэль была. Арман говорил, что она нравится инквизитору, – Люсиль кусала губы: ведь не хотела про всё это прошлое вспоминать и пришлось…
А Её величество очень странно отводила взгляд и даже как-то задержалась у одного из деревьев, прислонилась к нему лбом.
– Какое было впечатление о нём у тебя, дитя? – королева справилась с некими внутренними мыслями и продолжила диалог.
– О!.. – девушка задумалась. Вряд ли стоило королеве говорить о том, что инквизитор был жуткий. Но Её величество поощрило, разрешив говорить всё, что собеседница думает. – Он… очень… властный… У меня от него всегда мурашки по спине бежали… Как посмотрит со своей усмешкой, хочется провалиться сквозь землю…
– Он за вами не ухаживал?
– Слава Владычице, нет. Я бы не смогла, – с облегчением сказала Люсиль. – Это был самый ужасный принц, какого я знала.
Королева вдруг рассмеялась. На вопросительный взгляд синих глаз добродушно пояснила:
– Я его видела лишь раз, три недели назад, когда Его величество привёл его, раненого, в родовой замок. Мне он показался безобидным…
Да, инквизитор показался именно безобидным, неопасным, потому что еле передвигал ноги, и его сразу же ввели в оздоровительный сон. А потом куда-то перевезли.
– Безобидный?! Но он такой… Ух! – невольно воскликнула Люсиль.
– Какой же? – королева улыбалась с потаённой горечью.
Девушка задумалась на некоторое время:
– У меня дома где-то есть сфера с записью комбат-де-бу. Меня там не было, я просила Мариэль записать тот день. Если Ваше величество желает, я напишу матушке письмо, и она мне пришлёт эту сферу. Правда, мы смотрели несколько раз, запись уже мутная…
– Это было бы чудесно. Я с удовольствием бы посмотрела и на ваше комбат-де-бу, и на ваших соседей, – улыбнулась королева глазами, отбрасывая лучики-морщинки.
Люсиль была счастлива, что может услужить королеве, чей интерес прекрасно понимала. А ещё хотелось утешить, сказать, что Хривелур – настоящий принц, без всяких там инквизиторских замашек, и обязательно однажды станет королём.