– Со мной всё в порядке, – буркнула та, вяло садясь на краю постели, – приготовь мне купальню.
А когда служанка удалилась в соседнюю комнату, девушка произнесла слова, ставшие чем-то вроде заклинания в последние дни:
– Проклятый Антуан! Провалился бы ты в подземелье Владычицы…
Она ворчала, пока частично её бубнёж не услышала Адора и спросила:
– Снова дурной сон, госпожа? Приготовить успокаивающий отвар?
– Чтобы я на ярмарке уснула посреди толпы? – Люсиль ворча залезла в лохань. – О, Владычица, я же просила – не надо горячую воду!
Адора молча исполнила пожелание, не споря с хозяйкой, которая ни слова не сказала о температуре. С каждым днём ранее приветливая и радостная, подобно беспечным небесным птицам, юная герцогиня становилась всё ворчливей, грубее, особенно по утрам. Зная, как превратить её настроение в более благожелательное, Адора негромко сказала:
– Его высочество уже встал. Велел передать Вам благостного утра…
Нужное имя прозвучало и произвело волшебный эффект. Люсиль на сей раз проворчала что-то на счёт того, что недолго осталось, и расслабилась, зевая, в воде, попросив теперь, наоборот, подлить немного горячей.
Адора оставила хозяйку просыпаться, а сама пошла управляться в комнате – застилать постель, принести лёгки й завтрак: сегодня все перекусывали на ходу, в процессе сборов.
Люсиль же некоторое время то ли дремала, сидя в лохани, то ли раздумывала, как ей быть дальше. На двадцать третий день наказания от Чёрного Некроманта и перестройки маг-сил случилось кое-что, причём в присутствии свидетелей, так что Люсиль едва избежала лишних вопросов.
Во время ужина к её руке вдруг приклеилась серебряная десертная ложечка. Просто взяла и приклеилась к ребру руки. Люсиль заметила это, «отлепила» её рассеянно, будучи увлечённая рассказом Хривелура, и отложила в сторону. Не прошло и пяти минут, сдвинула руку и опять потянула за собой прибор.
– Да что такое?! – прошептала машинально, удаляя от себя ложечку.
Её величество это заметила и приказала обслуге заменить липкий прибор, который, якобы был плохо вымыт.
Однако позже сидя перед зеркалом и позволяя Адоре расчёсывать себя, Люсиль рассматривала своё отражение и, конечно же, думала о предстоящей ночи. Днём кое-что случилось: в оранжерее во время работы головы Хривелура и Дианы едва ли не коснулись друг друга, друидка покраснела, а принц после был настолько рассеян, что дважды укололся о рампант, оставленный в ящике посередине тропинки – цветок в числе прочих собирались перенести на площадь ярмарки для декорирования фонтана.
Люсиль подумала об этом, невольно сжала руку в кулак, и вдруг боковое зрение заставило перевести взгляд вниз – на столике меняла форму, изгибаясь, одна из булавок. Покрутив её перед глазами, Люсиль всё поняла: переданная через слияние магия Антуана просыпалась.
Заставила Адору быстрее управиться с волосами и велела уйти, не беспокоить больше.
– Ну же, давай! – бормотала Люсиль, пытаясь построить портал с перемещением из одного угла комнаты в другой. Потом вспомнила об антипортальном щите, охранявшем весь дом, и приуныла.
Было слишком поздно бежать в ту часть сада, где портальная магия бы сработала, и хуже всего – эти мысли ночью придали пикантному наказанию эффект замедления. Образ Хривелура то и дело исчезал, зато де Венетт казался довольным и комментировал происходящее с особым язвительным смаком.
Утром следующего дня, едва выпала возможность уединиться, Люсиль побежала в сад, на заветную поляну, но увы… Портальный дар спал.
Зато днём, тайно поупражнявшись с металлическими предметами, расстроенная девушка убедилась: способности к искривлению и выпрямлению металлических предметов с каждым упражнением всё усиливались. Люсиль сначала всплакнула от обиды на судьбу, а потом мстительно посмеялась: значит, у Антуана дар пока будет ополовинен. Хотелось написать о том ему письмо, но готовую записку Люсиль сожгла. Вот ещё, не хватало радовать де Венетта своим вниманием!
Родители со вчерашнего дня находились в Лапеше, об этом знали в особняке Маддредов, но Её величество даже не намекнула гостье на воссоединение с близкими. Возможно, она была заинтересована в исполнении своего официального поручения, другого, не того, что касалось Хривелура.