Он выпрямился, хмыкнул, и наклонился снова:
– Значит, постигаешь науку нежности с Его высочеством и мной? Сразу двое? Ух, ты!..
– Нет, он один! – уже жалея о своем откровении, рявкнула Люсиль, и на них обернулись.
– Да хоть с десятью, мне всё равно… моя герцогинька. Но вот что: ты должна сказать мне спасибо за то, что я не отвёл использование мыслей обо мне белым защитным заклинанием, а стоило бы. Я всё-таки не хочу оставлять тебя даже в мыслях на малознакомых мужчин, в память о нашей бывшей дружбе. А дальше – твоё дело, но помни, я к твоим фантазиям отношения не имею и не чувствую ничего, пока ты воображаешь всякое…
Ярость захлёстывала, но истерить в присутствии знакомых Люсиль не могла. Нужно было вытерпеть, и она сцепила зубы, с трудом сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы, которые мешали срисовывать. В конце концов, она захлопнула альбом и поднялась, задевая затылком подбородок наклонившегося Антуана. Забытая боль от прикосновений не заставила себя ждать – оба вскрикнули, почувствовав разряд невидимой молнии, и сир Рафэль первым отреагировал:
– Что случилось?!
– Моя вина, я должен быть более ловким, когда сирра де Трасси делает наброски, – посмеялся Антуан, возвращаясь на своё место за прилавком и потирая подбородок.
Королева тем временем допила кофе, поблагодарила сира Рафэля за приятное начало дня и, сославшись на множество обязанностей до открытия, удалилась. За ней – Хривелур с Дианой и инквизиторы. Уходя, Люсиль обернулась. Встречаясь взглядом с Антуаном, сжала руку, поворачивая так, чтобы он увидел – тонкая трубка с вентилем, из которой наливали странный напиток, погнулась, направляясь в сторону. Антуан сначала открыл рот, а потом подмигнул, показывая большой палец.
– Мерзавец и сволочь! – пробормотала Люсиль, чувствуя некоторое облегчение: пусть де Венетты теперь помучаются со своим хвалёным прибором! Может быть, даже сломают его, пока будут чинить…
****
Площадь, отведённая для праздничной ярмарки, постепенно заполнялась торговцами. Открытие планировалось на девять часов, до него оставалось чуть менее часа, и народ торопился занять места, облагородить свой клочок возле палатки. Ярмарочная служба тем временем увлажняла гирлянды цветов на арках, мостовую и натянутые местами тканевые тенты, чтобы максимально продержать прохладу до обеда. Так же официально с полудня начинались гуляния, с целью не смешивать толпу любителей лумерских развлечений и меньшую часть гостей Сеянца – магов, подыскивающих себе торговых партнёров. И, конечно же, дать возможность владельцам палаток также не пропустить веселье.
Люсиль делала последний набросок у крайней палатки и очень торопилась: владелец, лапешский рыжий граф, хозяин двух виноградников, поначалу посчитал художницу хорошенькой лумеркой. Но когда узнал, кто перед ним, отправил слугу за сыном, оставшимся дома, и попутно товару начал нахваливать способности своего двадцатилетнего сына, друида и менталиста.
Люсиль готова была наговорить грубостей, исчеркать лист с рисунком, вырвать его, бросить и сбежать, но ограничилась сломанной ножкой демонстрационного столика. Маг-винодел не понял, почему его стол вдруг накренился, и кубки с бутылками поехали в адрес своего потенциального самоубийства. Пока спасал товар и чинил со слугой «дрянное железо», Люсиль закончила набросок до приемлемого уровня, подписала имя хозяина товара, как просила Её величество, и ретировалась, не дождавшись наследника рыжего мага и приказав слуге, сопровождающему её, отнести стул в ярмарочную ратушу, где его брали.
Хривелур, оставлявший Люсиль у палатки винодела, просил себя дождаться, но именно сейчас не хватало терпения выполнить его просьбу – девушка решила самостоятельно добраться до родителей, чьё место было на той стороне площади, за фонтаном.
Внезапно оказалось, что свободное пространство, ещё час назад позволившее бы вальсировать нескольким парам, теперь было занято множеством снующих мелочью торговцев, лумеров, участвующих в ярмарке сообразно её торговой карте. Овощам и фруктам выделили место по южному периметру площади, чтобы не перебивать впечатление от уникальной съедобной продукции магов-друидов, но разрешили продажу рукотворной мелочи вроде плетёных корзин, резных шкатулок, украшений, картин, кружев и аксессуаров. Парфюмеров и представляющих текстиль отправили в северный ряд: вряд ли продавцам вин понравилось бы соседство ароматических отдушек и мыльной жидкости. В общем, всем нашлось место, никого не обидели.