Словно по иронии судьбы, более свободным от мельтешения торговцев с корзинами, оказался проход, идущий мимо де Венеттов. Люсиль поколебалась недолго.
– Вот ещё, буду я его бояться! – пробормотала она, тряхнув локонами, прижала альбом и сумочку с рисовальными принадлежностями к груди, с невозмутимым лицом зашагала к родителям, прибавив мысленно: «Заодно полюбуюсь на сломанный заварник».
И всё-таки проскользнуть мимо не получилось: как ни была занята сирра Илария, руководившая раскладыванием сладкой снеди, а заметила девушку, ахнула:
– Люсилия, милая! Благостного дня, моя хорошая! – стремительно вышла из-за прилавка, ухватила девушку за плечи и заглянула в испуганные глаза, прежде чем обнять ненадолго и отпустить: – Ты похудела, моя хорошая!.. Изменилась… А ну-ка пойдём, я тебя угощу! Так нельзя – резко худеть. Перестройка маг-сил требует большой помощи телу…
Люсиль с трудом выскользнула из-под влияния госпожи де Венетт, успев поймать себя на мысли, что чувствует умиротворение и желание усесться в плетёное кресло за столиком и пить незнакомый, дразнящий обоняние, напиток вприкуску с мелкими пирожными, которых здесь было заметное разнообразие.
Оказалось, что ранее пустовавшая палатка справа тоже принадлежала де Венеттам. Сейчас её прилавок уставлялся мармеладом, мелкими пирожными с желейным оранжевым покрытием, съедобными тонкими стаканчиками с пудингом, слоёными булочками с такими же яркими «язычками»… И всё это пахло одуряющее съедобно. Люсиль с трудом заставила себя отвести взгляд от сладкой пестроты: лёгкий завтрак, съеденный три часа назад, требовал продолжения.
– Простите, сирра Илария, но я тороплюсь к родителям, они меня ждут, – она вцепилась в альбом, стараясь не смотреть на Антуана, без улыбки и с какой-то мукой пялившегося на неё.
– Как? Одна? Где же твоя служанка или сопровождающий? – женщина опустила руки, до этого тянувшиеся к сдобе. Сир Рафэль так же заинтересованно застыл.
– Адора осталась собирать вещи, а беспокоить Его высочество я не захотела. Простите, мне стоит идти, – она сделала книксен и развернулась, пока её не уговорили задержаться.
– Антуан, чего застыл? – грозно прикрикнула на сына сирра Илария, и тот пробормотал: «Сам знаю!» – бросился догонять неумолимо удаляющуюся Люсиль.
Она шла быстро, и всё-таки де Венетт догнал без особых усилий:
– Да погоди ты! Куда бежишь?
– Не куда, а от кого, – не поворачивая головы на навязанного спутника, огрызнулась Люсиль. Она ловко обтекала слуг, продолжающих доставлять товар своим хозяевам-магам, тогда как Антуан налетел на одного из них и, видимо, стал причиной перевёрнутой корзины, помянул шархала, вынужденный задержаться, чтобы помочь собрать фрукты, и догнал снова.
– Я люблю тебя! – безо всяких предисловий выпалил запыхавшийся.
От неожиданности Люсиль резко остановилась и обернулась:
– Что? Ты вздумал опять издеваться надо мной?
Однако на лице юноши не было ни насмешки, ни других признаков розыгрыша.
– Нет. Я сказал, что люблю тебя. И готов ждать, сколько потребуется, пока ты…
Краска бросилась в лицо. Только этого сейчас не хватало! Люсиль повернулась и продолжила идти по запланированному пути – к родителям, разве что чуть медленнее. Горло перехватило, а сердце забилось, отнимая силы.
– Ничего не скажешь? – Антуан пошёл рядом.
– Ты мне уже это говорил. Найди себе друидку с даром воды, как мечтал. Диану, например, ты ей нравишься. Правда, она из лумеров, но если тебе твои цитрусы дороже, то всё равно, кто их будет выращивать, – Люсиль ворчала, покашливая, чтобы избавиться от кома в горле.
– Говорил. Но у тебя тогда ведь был твой дар, а значит, я мог находиться под его влиянием. Теперь-то у тебя его нет. Временно, конечно, – поправился юноша, видя, как поджимаются губы девушки. – Мне и самому было интересно, задурила ты мне голову, или я по-настоящему это чувствую. А потом у тебя были браслеты, и я себя проверял. Вот, убедился…
Случись это признание месяца два-три назад, Люсиль, вероятно, нашла бы добрые слова, чтобы отказать безболезненно, но сейчас, после целого месяца ожесточения сердца, вежливость ворочалась глубоко внутри, а вырваться не могла – слишком сильно обида перекрыла остальные чувства.