26-й сон. В западне сна
Люсиль расцвечивала наброски на мансарде. Рядом росла старая липа, для которой наступило время цветения, и в воздухе разлился устойчивый медовый аромат. Дышалось здесь сладко и умиротворённо.
Неподалёку, растянувшись на садовой кушетке, спала Оливия. Целый день, не зная, куда себя деть, она приклеилась к Люсиль, единственной из магов, кто остался в поместье. Её величество и Хривелур планировали задержаться здесь на два дня, чтобы проследить за уборкой ярмарочных декораций, а королева взяла на себя печальную миссию.
Не секрет, что большинство растений, которыми украсили ярмарочную площать, были выращены с помощью друидской магии, поэтому даже увядающие они продолжали хранить следы друидского влияния, и выбросить их просто так не позволял кодекс мага-растениевода. Цветы нужно было отвезти к аллее друидов и прикопать там под деревьями – и им хорошо, и дар Владычицы не осквернён.
Ну, а Люсиль торопилась закончить выставочный альбом, о чём попросила королева Хетуин. Домой, в Лабасс, она посоветовала не забирать его, вдруг понадобится взглянуть ещё раз на образцы, а в ратуше по контрольному экземпляру оставили на всякий случай. Потом нужно было утвердить у устроителей и забрать в Любос для тиражирования.
По правде говоря, особой гордости Люсиль не испывала, хотя её и хвалили многократно эти дни. Причиной была мало объяснимая усталость, убивавшая на корню все сильные эмоции. После дурацкого сна, способного свести с ума, если такие будут повторяться, было чувство, словно Люсиль вовсе не спала. Да, это крайне странно было осознавать: не спать во сне. Но пожаловаться было некому. Был бы рядом Арман...
Естественно, что липовый аромат напомнил о Делоне, несостоявшемся женихе. Люсиль была ему благодарна – что ни говори, а расстались они отлично, без скандала закрыли дверь с надписью “страсть” и открыли с “дружбой”. С Арманом всегда было легко: он умел находить нужные слова поддержки, вообще был самым умным, тактичным и терпеливым.
Она не брала в расчёт тот факт, что любовь Армана прошла сразу, как только на Люсиль надели сдерживающие браслеты, и она не могла пользоваться магией обаяния. Арман разницу не подчёркивал, не обвинял, просто вернулся к своей детской влюблённости и всё. Так и должно быть между друзьями, если ошибается один из них.
Вспомнив об Армане, Люсиль невольно переключилась на Хривелура. Её величество посоветовала обмануть собственного сына, но ведь брак – это не дружба. Что случится через несколько лет, а может, и раньше, если вдруг ментальная магия Люсиль иссякнет, и Хривелур поймёт, как он ошибался?
Люсиль вздохнула. Смыла с кисти краску и встала пройтись, размять затёкшую от непрерывной работы шею. Подошла к перилам, облокотилась на них, подтянула свисающую ветку липы и сорвала зонтик с цветами... Этой зимой старая липа Делоне преподнесла всем сюрприз. Родовое дерево чуть не убило наследника. Что теперь будет расти на её месте? Стоит ли попросить Хривелура вырастить отросток из этой королевской липы на память и подарить его Делоне, или это станет очередным напоминанием о трагедии, слава Владычице, предотвращённой?
Не удивительно, что мысли перепрыгнули с Армана на его неординарную жёнушку, некогда близкую подругу Люсиль и метаморфа Рене.
Нельзя о нём вспоминать! Сразу начинает щипать в носу. А ведь никого так в жизни Люсиль больше не любила. Не окажись он девицей под личиной, возможно, Люсиль бы не вынесла боли предательства. И никого никогда она больше так не полюбит – нежно, безрассудно, восторженно и решительно. Так, чтобы и жизни за него не жалко было отдать. Поэтому какая разница, будет её любить Хривелур или нет? Однажды они станут чужими людьми друг другу, и у них будут дети... Со слабой ментальной родительской защитой...
Люсиль повернулась к кушетке, на которой крепко спала Оливия. Если бы не её побег из Люмоса, сидела бы сейчас в аудитории Лумерской Академии, где принцесса училась под мороком, с “друзьями”-метаморфами, инквизиторами под прикрытием, и в свои 14 лет изображала семнадцатилетнюю. От взрослых подруг, как ни берегли инквизиторы, успела нахвататься уже про романтику, любовь и сложности брака.
Принцесса рассужала о таких вещах, о каких лишённая на четыре года общения со сверстницами Люсиль и не задумывалась. Одно было понятно: если королева переживала за какую-то любовницу, которая от короля двадцать лет назад родила сына, то к моменту рождения Оливии между супругами, очевидно, был полный порядок. Если не любовь стала щитом, то сильная привязанность точно.