– ... А матушка говорит ему: “Мне хватило того, что после Аднода некоторые необручницы приносят потомство от своих клиентов, а это, как известно, запрещено. Если ещё и внуки пойдут таким же образом...”, – Оливия округлила глаза и шёпотом завершила реплику: – Матушка посмотрела на меня и велела отправиться в библиотеку.
Люсиль вымученно улыбнулась. Ей оставалось только слушать. Говорить на подобную тему с принцессой без разрешения взрослых неэтично, да и что могла она, Люсиль, знавшая об обручницах только благодаря романам, придумать оригинального?
Оливия бросила подушку и пометалась по мансарде. Молчание собеседницы и её редкие «да?», «хм» только подбрасывали масла в огонь – хотелось поделиться всем, что было услышано. В конце концов, девчонка, громко вздыхая, остановилась возле рисующей магессы и шёпотом спросила:
– А хочешь кое-что про тебя расскажу? Что Хрив сказал?
Кисть, занесённая над кюветом с кровавым краплаком, дрогнула.
– Про меня говорили тоже? – сипло, с трудом, вытолкнула из себя слова Люсиль.
Оливия беззаботно рассматривала результаты труда художницы:
– Не совсем. Но я же не такая глупая, как они все думают!
– Ты не глупая, – Люсиль пролжила работу, чувствуя растущую в душе панику.
– И я тоже так думаю, – Оливия осталась стоять рядом. – Я ещё не ушла, а Хрив сказал, мол, ничего плохого в труде необручниц нет, потому что они зависят от своей беды. А потом сказал, что его больше раздражают элитные необручницы, которые охотятся за принцами и считают при этом себя честными магессами. Их не волнует ни счастье их жертвы, они почему-то считают, что достаточно научиться смеяться каждой шутке, танцевать и музицировать. И, – Оливия торжественно повысила голос, – иногда ещё рисуют, что, слава Владычице, хоть какое-то оправдание их глупости... Ой! Ты испортила рисунок!
С кисти на альбом шмякнулась жирная ярко-бордовая капля и, не теряя времени даром, растеклась подобно кляксе или пролитому на скатерть вину, – пока Люсиль, часто моргая, смотрела на неё, находясь в оцепенении. Оливия что-то ещё говорила, спрашивала, а в ушах Люсиль звенело: “Снова, опять ЭТО повторилось!” Только на этот раз её оскорбляли заочно, не глядя в лицо...
Оливия виновато покрутилась рядом и пробубнила:
– Ты не расстраивайся, хорошо? Зачем я тебе это сказала?.. Я пойду ещё послушаю, что они говорят! Хрив, наверняка, уже извинился...
Принцесса убежала, а Люсиль как сидела, не в силах оторвать взгляда от кляксы на почти готовом рисунке, так и окаменела. Руки повисли, и ноги охватила противная тяжесть. Голову сковала обручем боль.
– Лучше бы я умерла! – сделала единственный вывод девушка, откладывая кисти в сторону.
Эту фразу не услышала появившаяся вновь Оливия. Принцесса заглянула в альбом:
– Ой, а если приглядеться, то так даже интереснее. Ты не переживай, скажешь, что так задумано...
– Да, конечно, я так и сделаю, – Люсиль поднялась, тяжело отодвигая стул. – Работа окончена.
Оливия не обратила внимания на деревянный голос художницы, наоборот, обрадовалась, решив, что с ней согласились, и Люсиль не дуется на неё за откровения:
– Теперь Хрив ругается с Дианой, а матушки с ними нет. Я думаю, она пошла или к отцу, или пишет ему записку. Ох, что будет!.. Хрив на меня крикнул, представляешь? А я не обиделась – сами завтра жалеть будут... Чем тебе помочь?
Люсиль собирала кисти и не удержала, рассыпала их, принцесса, чувствуя вину, бросилась помогать их поднимать и наткнулась на непривычно серьёзный взгляд художницы.
– Помой за меня кисти и... альбом... пусть сохнет... отнести Её величеству надо...
– А ты куда? – Оливия окликнула идущую к арке девушку.
– Руки... помыть...
Она шла к лестнице на будто налитых металлом ногах, ухватилась за перила и взглянула наверх – этажом выше находились спальные комнаты. Вернуться туда означало вытерпеть случившееся, проглотить оскобление... В той спальне ей снились сны с Хривелуром, таким чистым, нежным и заботливым... Много снов. А он, на самом деле...
– Я не могу больше, – она обратила внимание на свои руки, испачканные красителями и синих, красных оттенков было больше, чем остальных. Словно в крови и синяках... Почему-то сначала ужаснулась этому сравнению, а затем сладкий голос внутри сказал: “Не можешь наказать их, покончи с этим! Пусть жалеют до конца своих дней!”