Да, это была приятная и правильная мысль, и Люсиль отправилась к купальне. Плевать, что платье не то, не для ТАКОГО случая... НА ВСЁ ПЛЕВАТЬ! Теперь уже ничего не важно. Её мир рухнул. Потому что она – НИЧТО. Она – ничтожество. Все достойные маги, какие могли составить её счастье, об этом твердили, а она, глупая, не хотела слушать. НЕТ! НЕ УМЕЛА СЛЫШАТЬ!
НИЧЕГО ОНА НЕ УМЕЕТ! Она противна сама себе!..
Люсиль сорвалась на бег, в коридоре оттолкнула встретившуюся служанку, и влетела в купальню.
У края бассейна Хривелур целовался с Дианой, которая то ли всхлипывала, то ли смеялась.
“Вы отняли у меня даже смерть!” – отрешённо подумала Люсиль. На звук хлопнувшей двери двое влюблённых не обратили внимания. Её, Люсиль, не заметили! КАК И ВСЕГДА, впрочем...
Она вышла, не закрывая за собой дверь и побрела к входной двери. Куда она шла, и сама не понимала. Никому не нужная. Даже родителям всё равно на её желания, у них СВОИ ПЛАНЫ!
Постепенно течение мыслей слилось в неразборчивый поток и затем – в тишину горестного осознания бесцельности, бесполезности своей жизни. Встретившийся ей инквизитор пристально посмотрел на её испачканные руки и просил, может ли помочь?
– Не надо, я сама... Хоть что-то сама сделаю... – взгляд Люсиль наткнулся на фонтанчик за спиной инквизитора. Она подошла, ополоснула руки. Краска смывалась плохо, без мыльной жидкости на коже всё равно остались пятна, но Люсиль отёрла мокрые руки о платье и пошла дальше – к воротам.
На счёт неё охранникам распоряжения не поступало, и инквизиторы на упрямое “Мне надо выйти!” открыли ворота. Люсиль перешагнула границу владения Маддредов, предков Её величества, и побрела по дороге. На минуту постояла перед развилкой: направо дорога шла к ярмарке, прямо – к центру Лапеша, туда, где были порталы, и можно было бы отправиться домой...
– Не хочу домой! Ненавижу всех! – пробормотала она и свернула налево. Эта дорога огибала бесконечную зелёную изгородь, означавшую территорию родового поместья Её величества, и, кажется, выходила к заливу. Там Люсиль ещё никогда не была.
Впервые в жизни она была свободной и могла выбрать тот путь, который ей нравился. Не обращая внимания на сгущающиеся сумерки, девушка побрела туда, где, казалось ей, никто не сможет её унизить и где, возможно, она сможет найти покой.
*****
Когда стало окончательно темно, и над головой раскинулось звёздное небо, Люсиль словно опомнилась – от вида исчезнувшей дороги и сырой прохлады.
Куда она идёт и зачем? Где-то вдали мигало несколько огоньков на равном расстоянии друг от друга – должно быть, там находились здания. Она представила себе, как стучится в одно из них... А дальше? Пустят ли её? Запоздало подумала о том, что денег у неё с собой нет, всё, что можно продать – немного скромных украшений, что были на ней. Но всё та же упрямая часть на мысленный вопрос, не стоит ли вернуться, сказать, что вышла прогуляться и заблудиться, – упрямый голос напомнил об унизительном оскоблении. Три недели ОНИ только и ждали, когда же она наконец уедет, улыбались, хвалили её работу, голос – и одновременно презирали... “Лучше умереть”, – повторила она про себя.
Позади послышался конский топот, она обернулась – кто-то, а вернее, человека три ехали, вооружившись против темноты факелами. От страха, что это могут быть грубые лумеры, которые воспользуются её беззащитностью и заберут с собой, чтобы развлечься, Люсиль наощупь, насколько позволяло зрение, относительно привыкшее к темноте, спустилась с дороги. Рядом чёрным пятном возвышался валун, и девушка, одёргивая юбку, цепляющуюся за колючую траву, пошла к нему.
Да, это был камень, она угадала, с одной стороны к нему прилепился куст. Люсиль села в траву рядом с камнем, ещё не остывшем после дневной ласки солариса, подобрала юбки и прижалась к тёплой шершавой поверхности. Здесь хорошо пахло, наверное, куст был цветущим, и новые весенние травы, и доносившийся тонкий запах океана – как ни странно, это умиротворяло.
Всадники проскакали мимо, а вставать не хотелось. Подошвы ног ныли из-за лёгкой домашней обуви, не предназначенной для ходьбы по неровным каменистым дорогам, да и усталость от прошлой ненормальной ночи набирала силу, будто чувствовала приход своего царства сна.