Плечам было холодно, чтобы согреть их, Люсиль вытащила шпильки из подобранных волос, распустила их – и правда, плечам стало теплее.
“Здесь я в большей безопасности”, – подумав о незнакомых людях и более чем вероятных расспросах от них, Люсиль зевнула.
Не прошло и десяти минут, как те же всадники проскакали обратно. Возможно, это были инквизиторы, которые искали её. Интересно, кто её первый спохватился? Оливия, возможно...
Тёплый камень, ароматы трав в чистом воздухе. Есть не хотелось, разве что чуть-чуть мучила жажда, но её можно было потерпеть до утра. Люсиль забормотала вечернюю молитву Владычице, прося охранять её. Диких зверей тут не водилось, время для опасных насекомых ещё не пришло, все, кто мог причинить вред Люсиль – были люди. О том и помолилась.
“Как всё-таки это странно, нелепо и... хорошо, – подумала она, засыпая. – Мариэль уснула под Ирминсулем, а я – рядом с камнем. Хорошо было бы потерять память и начать жить заново... Наверное, поэтому Мариэль стала такой... свободной...” Мысли потекли песком, пропущенным сквозь пальцы, и исчезли, оставляя на ладони прилипшие песчинки – то, что, возможно, вспомнится утром, после пробуждения...
ПрОклятая комната встретила знакомой обстановкой. Антуан спал на кровати, лёжа на животе и отвернув к камину лицо. Люсиль потребушила его, но юноша сопел вполне правдиво.
Говорят, во сне человек более счастлив, чем в реальности. Это было не про Люсиль.
– Дайте мне уснуть! Я не для этого сбежала! – взмолилась она в пустоту, но никто ей не ответил.
Она некоторое время проклинала и умоляла – её не слышали. Будучи запертой в собственном прОклятом сне, что она могла сделать?
– Хочу спать во сне и ничего не видеть! – устав плакать и жаловаться, замолчала. Нигде её не жалели и не были рады...
Тогда она легла на кровать и свернулась калачиком, надеясь, что это поможет уснуть во сне; натянула на себя край покрывала, и сразу стало тепло, уютно.
Антуан придвинулся к ней, обнял рукой:
– Вот ты нашла, где заночевать... Дурёха...
Он всё возился, пытаясь то ли поменять ей позу, то ли переложить на жёсткую неудобную поверхность. Потом обнял со спины, и Люсиль действительно уснула, выпадая изо сна во сне в настоящий, без видений, спасительный отдых для разума.
27-й сон. Снова дома
Антуан лежал у себя в комнате на кровати, медленно листая иллюстрированный сборник сказаний, и разговаривал вслух. Но если бы кто-нибудь мог подслушать этот монолог, то заподозрил бы, что где-то здесь спрятался собеседник, потому что периодически Антуан задавал вопрос, затем следовала пауза, юноша говорил: «М-м, понятно». Иногда неожиданно смеялся и в целом вёл себя как не совсем обычный человек, у которого в голове поселилась вторая личность.
Той личностью был Чёрный Некромант, большую часть дня находившийся неотлучно при юном де Венетте. Об этом взрослые не знали, ибо сын и внук вёл себя покладисто, и лишь слуги, иногда приносившие Антуану во время его работы перекус, успевали застать обрывки фраз, сказанных будто бы под нос.
Тёмная сущность, внушавшая столетия страх смертным, наконец нашла собеседника, готового слушать и умеющего рассказывать забавные вещи. Время от времени Некромант отлучался по делам – проверить, как ведут себя студиозусы в Академии, проучить нерадивых, заглядывал в ратушу, контролируя судебное делопроизводство. А потом поймал себя на мысли, что ему в этой безмятежной обстановке с далёким потомком нравится больше.
Антуан несколько раз, просто так, из добродушия, «одалживал» тело, разрешал вселяться в себя, чтобы Некромант вспомнил, каково это – нежиться в лохани с горячей водой, лакомиться вкусовыми изысками (перед этим Антуан старался не есть, чтобы потом не старадать от несварения) и просто прогуляться, ощущая дуновение робкого весеннего ветра на своём лице и вдыхая ароматы приближающегося тепла – созревающих почек, оттаивающей земли и даже дыма костров, в которых слуги сжигали свалявшийся за зиму на хоздворе мусор.
Некроманту не хватало собственного тела, чтобы поместить свой мечущийся дух в него и перестать летать эфемерной тварью по Люмерии. Надоело всё, что повторялось полторы тысячи лет. Теперь хотелось получать телесное удовольствие. Наконец, самолично варить и пить кофе, зёрна которого притащил из другого мира.