Записку к Её величеству с оповещением счастливой находки, конечно же, отправили сразу, час назад. В ответ пришло сожаление и извинения о том, что “за безопасностью гостьи не уследили, как о том просил сир Аурелий”.
Несмотря на глубокую ночь, допрос родителей начал набирать обороты. Почему Люсиль ушла из поместья Маддредов? Где она была, откуда этот неподобающий вид? Как она посмела оскорбить своим поступком Её величество и Его высочество? И, самое главное, как она оказалась за много тысяч километров, у себя в кровати? Неужели обновился портальный дар?
Люсиль сонно слушала вопросы и озадаченно рассматривала расцарапанные руки, лодыжки и свои спутавшиеся волосы, в которых застряли травинки и мелкие сухие ветки. Большой загадкой стало наличие в одной из рук кофейного листа, наверное, того, что Антуан позавчера вложил ей в альбом. Но она не брала с собой никакого гербария! Это она помнила ясно. А лист выглядел достаточно свежим. “Или я схожу с ума”, – подумала вяло, подняла взгляд на мать, сыпавшую вопросами, и отца, выжидательно сидящего в кресле рядом.
И сразу в сердце взорвались противоречивые желания. Захотелось прогнать родителей со словами обвинения и, одновременно, броситься к отцу с рыданиями и жалобами. Но всё, что случилось – личико Люсиль сморщилось, предупреждая о слёзах, и девушка снова легла на кровать, подтягивая на себя край покрывала. Что бы она не сказала – ей бы не поверили самые близкие люди, те, что хотели ей добра и всеми силами “пристраивали” к принцу.
Сирра Камилла подавилась воздухом: она столько потратила слов, а дочь и одного не сказала!
И вдруг почтовый портал опять сработал, матушка сразу же пошла забрать письмо, в котором могли быть ответы на хотя бы два главных вопроса – что случилось у Роландов и как Люсиль оказалась дома. На сей раз это было письмо от Его высочества, в котором он обращался к девушке с сожалениями. Естественно, что его необходимо было прочесть слух, для всех, и с первых фраз у сира Аурелия изменилось устало-сонное выражение лица. Побледневший герцог вытаращил глаза и открыл рот, хватаясь за подлокотники.
Его высочество принц Хривелур извинялся за свою словесную несдержанность, которую себе позволил, находясь в крайне нервном возбуждении после некоторого спора с матерью. Это было непозволительно – разбрасываться оскорбительными намёками и предположениями в адрес девушки, которую он плохо знал. И тем более он сожалеет о поведении своей сестры, по малолетству пересказавшей явную глупость той, что должна была остаться в неведении.
– Тебя оскорбил Его высочество? Что он сказал? – поднялся из кресла герцог.
И опять противоречивые желания поделиться обидой на принца и, наоборот, сказать, что она не оправдала родительского доверия, смешались. Не делая выбора, Люсиль откинула покрывало, резко встала, так же нервно выдернула у матери листок с посланием и выбросила его в камин на тлеющие угли. Затем вернулась на кровать и закуталась в кокон из покрывала.
Наконец де Трасси осознали неуместность ночного допроса, они пожелали дочери благостной ночи – разговор будет отложен до утра, а сейчас сирра Камилла пришлёт дочери служанку вместо глупой Адоры, которую обязательно уволят завтра же за недогляд.
Прикрылась дверь за взрослыми, и Люсиль в очередной раз поднялась, закрыла дверь на щеколду, наложила печать единственной работающей магией, подаренной на время Антуаном. Долго потом не удавалось уснуть: стучалась служанка, затем матушка уговаривала открыть дверь, пока герцогине-старшей не надоело. Все ушли, и давно не плакавшую душу прорвало. И только устав от слёз, Люсиль уснула до утра.
Загадка перемещения дочери из одного конца Люмерии в другой озадачила де Трасси. С одной стороны, у Люсиль, в отличие от её сверстников, рано проснулась магия, в четырнадцать, с другой – перестройка маг-сил тоже обычно занимала куда больше времени. Неужели эмоциональные переживания от грубых слов Его величества спровоцировали возвращение магии, как и её уход – от другого стресса из-за Рене Мароя?
Совещались недолго – утром всё к тому же господину Майну отправилась записка с просьбой появиться и засвидетельствовать возвращение маг-сил у дочери.
Люсиль находилась в состоянии беспомощного неприятия происходящего, когда мыслей много, а прийти к решению что-то сделать для изменения в любую – главное, лучшую, – сторону не получалось. Она любила родителей, явно выказывающих беспокойство за её здоровье и судьбу, но простить их косвенное участие в своём унижении не могла.