– Угу, птичка на хвосте принесла. Ещё вчера.
– И Его величество не возражал?
Сир Аурелий шумно втянул через нос воздух и выдохнул:
– А кто его разберёт? При дворе тихо, ещё мало кто знает. Может, Роланд делает ставку на дочь – мне то не ведомо... Жду к вечеру письмо от агента, возможно, ситуация прояснится. Я сообщу тебе, когда получу известия... К поездке всё готово?
– Да, после обеда отправляю.
На следующий день был запланирован переезд в Люмос на недели две-три, до дня энджела Люсиль оставалось трое суток, до официального поздравления - чуть меньше недели, до следующих выходных. И подготовка, по мнению сирры Камиллы, была непредсказуемо нервной, отпраздновать здесь, в Лабассе, было бы проще. Отправленный в столицу штат прислуги уже наводил порядок в фамильном имении и делал необходимые закупки первостепенной важности под руководством управляющего. Праздник запланировали сделать громким, не только привлекающим внимание потенциальных ухажёров для дочери, но и для поддержки нужных связей в делах, связанных с поставками и прочими договорами.
Загодя сирра Камилла навестила соседей, чтобы извиниться за несколько спонтанное решение из-за желания дочери отметить девятнадцатилетие в столице. Но, как ни боялась госпожа де Трасси вежливых обещаний обязательно приехать на праздник, обе семьи словно сговорились.
– Прости, соседушка, но нам не до путешествий, – прямым текстом обрадовал сир Марсий, отец Армана. – История детской дружбы наших детей завершилась, к нашей общей выгоде, и ворошить старьё у меня лично желания нет. Я так думаю, если бы твоя дочь с Мариэль виделись каждый день, как прежде, все сомнения были бы отложены. Не так ли?
Сирра Камилла вспыхнула под насмешливым взглядом Делоне. Он всё понял правильно и даже указал на причину, почему не стоит уговаривать.
– Но Арман будет в Люмосе, он к вам зайдёт, чтобы передать наше почтение и подарок, разумеется. Кстати, о подарке, согласовать бы не мешало во избежание ненужных трат, так сказать...
Диалог завершился обсуждением подарка от соседей, и Камилла уехала с облегчением. Мариэль, которая причинила дочери сердечную боль, праздник не испортит, а это уже было немало. Оставались де Венетты, родители Мариэль, и, разумеется, Антуан, ещё одна проблема.
Но и сирра Илария, с которой разговаривала гостья, выглядела озабоченной домашними делами.
– Мы очень любим Люсиль, но, к сожалению, в Люмос съездить даже на выходные не сможем. Антуан с Рафэлем и сиром Рэймондом в Лапеше, я ежедневно вынуждена следить за нанятыми друидами... Эта затея мужчин меня скоро с ума сведёт! Над моей головой настоящий сад, и что-то мне подсказывает, что однажды я проснусь под рухнувшим сверху деревом. Слава Владычице, Раф меня понял, так что сразу, как только земля согреется, мальчики будут заниматься пристройкой. Всё-таки оранжерея должна находиться на земле, я так считаю... Четыре десятка деревьев над головой – безумие какое-то! Я так и сказала мужчинам – или я переезжаю в лумерскую половину, или вы едете сажать свои отростки на юг!..
Выплеснув тревогу и посмеявшись вместе с гостьей над слишком рьяным увлечением сына, мужа и отца – из которых ни один не имел друидский дар – госпожа Илария так же, как и сир Марсий, спросила о подарке, в котором нуждается юная сирра.
Договорившись и здесь, Камилла вернулась домой в отличном расположении духа, обрадовала дочь: ни Мариэль, ни Антуана на празднике не будет.
– Мне всё равно, – пожала плечами дочь и не проявила другой эмоции, кроме равнодушия.
Сирра Камилла поцеловала дочь в макушку, занятую раскрашиванием очередного растительного шедевра, погладила по щеке:
– Всё будет хорошо, золотко. И, кстати, за де Венетта можешь не переживать. Вряд ли он будет тебе досаждать: Илария сказала, что он в Лапеше активно знакомится со всеми девушками-друидками. Так что в скором времени, думаю, мы услышим о ещё одной помолвке.
Матушка вышла, не замечая, что дочь покраснела и отложила кисти, а затем отёрла набежавшую на глаза влагу.
*****
Сны стали тихими – по-другому Люсиль и не смогла бы объяснить разницу между тем яростно-страстным безумием и новым медитативным знакомством с тонкими чувствами. И последние волновали гораздо сильнее: от страсти по коже не бегали мурашики, скорее пронзала молния сумасшествия.