– Ты как? – попытался разрядить ситуацию Арман, пока Антуан спешно натягивал принесённые ему штаны, рубашку, обувался.
– Убирайтесь! – пожелала она, стиснув зубы.
Парни молчали. Полностью одеться Антуану помешал громкий стук в дверь, и все вздрогнули. Матушка объявила, что сир Майн прибыл и Люсиль должна открыть дверь.
Инквизитор, не говоря ни слова, построил портал, впихнул в него Антуана, успевшего сунуть ногу в один ботинок и державшего в руках второй, затем дождался, когда исчезнет Арман, молча поклонился хозяйке спальни и ушёл сам. От этого безмолвного прощания по спине Люсиль прошёлся озноб. И до неё только что дошло: о её позоре теперь знают минимум четверо – и все они мужчины… А завтра об этом лумеры будут гоготать во всех лабасских харчевнях!
– О! – только успела воскликнуть она и упала без сознания.
Кажется, она вскоре пришла в себя. Рядом, на краю кровати, сидел сир Майн и водил артефактом над её телом. Где-то слышался голос матери, тревожно перечисляющей свои догадки относительно состояния Люсиль.
–… Возможно, вы правы, сирра Камилла, – соглашался с ней лекарь, – склоняюсь к вашей версии. Однозначно могу сказать: физическое истощение присутствует, нервы у малышки не в порядке, но магический фон не стёрт абсолютно, он достаточно ровный и присутствует точечно на своих местах. Да, весьма похоже на перестройку маг-сил. Рекомендации просты – давайте успокаивающее, пусть больше спит, восстанавливает ресурс. Прогулки на свежем воздухе, приятные книги. Если захочет Люсиль, можете съездить на источник. Это не вернёт раньше положенного времени маг-силы, однако влияние горячей воды поистине скажется благотворно… Согласен… Да, ложки на кубок хватит…
Матушка помогла ей приподняться, заставила выпить тёплую горьковатую воду, отёрла каплю на лице и заботливо укрыла. Лекарь, чей спокойный и немного занудный голос всегда успокаивал Люсиль, щёлкнул замком на саквояже, перекинулся парой фраз с благодарящей его матушкой и ушёл с отцом.
В комнате было тихо, матушка почти неслышно передвигалась по комнате, негромко отдавая распоряжение служанке Адоре, и под их голоса Люсиль уснула, чувствуя расслабление в теле.
Ночь укутала, и некоторое время, пока она не погрузилась на ту глубину, что будит наше подсознание и выдаёт занимательные сюжеты, ничего не происходило.
… Сначала почти воздушные гладящие прикосновения к телу груди не беспокоили. Потом чужие губы обхватили поочерёдно каждый сосок и пощекотали языком. Люсиль во сне застонала и перевернулась на спину…
Она медленно просыпалась, одновременно изнемогая от ласк и пытаясь понять, где она и кто с ней это проворачивает. Любовник был крайне настойчив, и, возможно, расслабление сделало своё дело – стоны рвались непрерывным прерывистым потоком, в чреслах огонь набирал силу, а некто чувствовал это и поддерживал приближение ЭТОГО.
Становилось всё приятней и приятней, пальцы Люсиль машинально вцепились в чьи-то короткие волосы на голове, и она резко открыла глаза, приподняла голову…
– Ах, ты, сволочь! – неоднократно сказанная за вечер фраза на этот раз прозвучала не столько гневной, сколько вымученной. Тот, кто её услышал, даже не остановился.
Его пальцы лишь сильнее сжали её бёдра и… Люсиль забилась в сладострастии, взорвавшийся комок магии внизу растекался по всему телу, неся с собой облегчение и испарину по всему телу.
Стоило разумному сознанию немного отдышаться, Люсиль простонала:
– Ненавижу! – собралась с силами, чтобы лягнуть того, кто посягнул на её невинность.
Но образ Антуана, поднимавшего лицо и довольно улыбающегося, почему-то начал тускнеть.
– Сладкая!.. – уплыл его голос куда-то, и вдруг женский голос, словно твёрдый снежок, больно ударил в висок и рассыпался:
– Госпожа, проснитесь! Госпожа! У вас кошмар!.. Сирра Люсиль! Умоляю, проснитесь!
Мрак комнаты, уставленной множеством свечей за спиной Антуана, вдруг сменился на похожий, Люсиль глубоко вздохнула и окончательно проснулась. Рядом находилась Адора, пытавшаяся привести свою хозяйку в чувство – в руках служанки была чаша с водой, в которую окунались пальцы и потом разбрызгивали прохладу на лицо хозяйки.
Васильковые глаза уставились на Адору, и та с облегчением вздохнула, прижала чашу к себе: