– Всё, что случится под ним, тоже останется тайной?
Хранительница кивнула. По спине Люсиль побежали мурашки: вот теперь по-настоящему было страшно.
– А он может снимать проклятия?
– Это не ему решать, он лишь проводник воли нашей Владычицы... Пойдём, – Изель пошла вперёд, так как сирра Камилла возвращалась, притом немало смущённая и будто бы пристыженная.
– Всё хорошо, золотце. Помолись от чистого сердца, поблагодари, как следует, ну, и ... – сирра Камилла не договорила, она явно хотела сказать что-то лично, но успела только бросить многозначительный взгляд на сопровождающую Хранительницу. Та взяла девушку за руку и увела, велев матушке дожидаться у ограды, где находилась пустующая скамья.
Немного не дойдя до древа Владычицы, Хранительница остановилась, отпустила руку Люсиль и сказала несколько разочарованно:
– Я всё ждала, что ты хотя бы у меня попросишь нужного совета, но, вижу, вопросов ты так и не научилась задавать. Что ж, верно недаром просил за тебя Основатель... Ума тебе, и правда, придётся занять.
– Какой Основатель? – машинально поинтересовалась девушка, но её розовеющие щёки стали доказательством риторичности вопроса – она и сама догадалась.
– Тот, что связан с тобой договором, – Хранительница поморщилась. – Совет тебе дам, хотя вы, де Трасси, не заслуживаете милости нашей Матушки, ну да не мне вас судить. Молиться будешь – думай от сердца, отринь суету и не криви душой. Признай свои ошибки, поведай древу о своей беде, да не проси ничего, кроме мудрости. Попроси одну вещь – показать тебе путь исправления. И не во славу своего вырождающегося рода – думай о том, ради чего твой род был основан... Прости меня, Владычица, за слова недобрые...
Хранительница осенила себя охранным знаком и как будто расстроилась от собственной болтливости.
– Иди, дитя... Листья не трограть, кору не царапать. Не торопись, но и о времени не забывай. Я буду неподалёку.
Смущённая и не успевшая переварить всё, только что сваленное ей в голову от Хранительницы, Люсиль побрела к древу. А почва точно была тёплой, рядом с Ирминсулем даже молодая трава взошла по обеим сторонам от новой замощенной тропинки. Магическая мощь Лабасса заметно увеличилась.
На то, чтобы сосредоточиться, ушло некоторое время. Помогла общая молитва, Люсиль настроилась на погружение в мысли, приложила руку к стволу и обратилась к дереву.
Поначалу исповедь шла туго. Девушка призналась, что впервые в жизни не знает, как правильно обращаться к Ирминсулю, попросила у него за это прощения.
“... Мне скоро исполнится девятнадцать, и я хочу поблагодарить Владычицу, одарившую меня светом своей силы... – Люсиль вздохнула: после сердитых упрёков Хранительницы обычные слова показались фальшивыми и бессмысленными. – Простите, я не могу...”
Она убрала ладошку с дерева и опустила голову. Пресветлая Матерь всего сущего, как же правы были те, кто указывал Люсиль на её глупость – Мариэль под действием шархала, Рене, Антуан, Хривелур, Её величество, Диана, Хранительница... Как их много!
Обида напомнила о себе, и на глаза навернулись слёзы самоуничижения. Ладошка вернулась на прохладную кору:
“Я глупая... недостойна милости... И я такая испорченная... Как же мне жить дальше?.. Какую я пользу приношу?..” – мысли Люсиль, наконец, потекли в том направлении, в каком достигший дна человек начинает задумываться о вещах, ранее казавшихся незначительными и презренными.
Хранительница, стоявшая в десятке метров и наблюдавшая за девушкой, чтобы та не задремала под деревом, с удовлетворением заметила, как сжалась её фигурка и затряслись плечи. Одна из веток над головой девушки заметно приклонилась к ней, касаясь.
– Что ж, Чёрный, вижу теперь – не безнадёжна твоя очередная подопечная, – пробормотала Изель. –... Нечего язвить!.. Кого?.. То-то я думаю, какое тебе дело до этой семейки, уже решила, что ты по Контратату всем троим обязан...
Хранительница разговаривала с кем-то невидимым, но реальным для неё самой, удивлялась, хмыкала и даже улыбнулась в длинной паузе, покачав головой – шутка собеседника для неё вышла слишком скабрезная.
Люсиль тем временем вошла во вкус исповеди. Умолкнув ненадолго, чтобы вытереть платком нос, она поймала себя на ощущении – рядом будто стояло незримое существо, внимавшее и обволакивающее аурой своего неравнодушия.