Она рассказала о последних событиях, начиная от собственной ошибки и обиды на подругу, разыгравшую и подставившую со своим братом. О наказании Чёрного Некроманта и невыносимых ночных истязаниях души. О своей детской мечте выйти замуж за принца, которая вдруг оказалась уродливо претенциозной. Об оскоблении, нанесённом Хривелуром. О своём раздрае в мыслях после уговоров Её величества соблазнить сына и просьбе отца присмотреться ко всем кандидатам на престол. Ничего этого ей, Люсиль, уже не было нужно. Она хотела одного – успокоиться, забыть, исчезнуть из этого жестокого мира... Но...
Поведав историю своей недолгой жизни, Люсиль в каком-то смысле спохватилась: после исповеди она нуждалась больше в жалости к себе, чем в добром совете. Поэтому заставила себя успокоиться и обратилась к дереву, с удивлением замечая, что ствол потеплел, будто нагрелся от подземных тёплых вод.
– Если моя жизнь ничего не стоит, – прошептала она дрогнувшим голосом, – то лучше мне умереть... Но на всё воля Владычицы, открой мне, прошу, если я этого достойна, мои ошибки и как их исправить?
Говорить больше было не о чем, Люси от слабости прикоснулась лбом к дереву, что не возбранялось. Впервые под Лабасским Ирминсулем накатывала дрёма. Попутно вспомнилась Мариэль, чья часть плохих воспоминаний исчезла и не восстановилась после сна под древом. “Вот бы и мне так забыть всё...” – прерывисто вздохнула Люси и отдалась приятному ощущению погружения в сон.
В голове замелькали образы, укладываясь в логичную картину – древо Владычицы откликнулось на просьбу, видимо, всё-таки сжалившись над глупой посетительницей.
Сначала промелькнула картина рождения Люсилии: родительские молодые лица рассматривают прелестную малышку. Сир Аурелий вздыхает:
– Я ждал сына... Но ничего, дорогая, что ж... Девочка – тоже неплохо...
Сирра Камилла, спустя много лет, сидящая за узким столом перед человеком с наброшенным капюшоном и открывающим нижнюю часть лица с бородкой. Руки оракула, сложенные на столе... Матушка спрашивает о судьбе дочери, получившей неожиданую магию симпатоморфа – способность нравиться всем, используя очарование своего взгляда и улыбку. Будет ли ещё дар – это беспокоит матушку, ведь обычно маг-силы приходят сразу все вместе, чтобы объединиться в единую магическую вязь.
Оракул указывает на то, что у Люсилии, скорее всего, второго дара не будет. А почему – это должны сами родители догадаться. Матушка в недоумении, а Люсиль, со стороны вдруг понимает: это наказание роду – за его высокомерие, гордость и поклонение дорогому металлу, золоту. Отец, сир Аурелий, только об этом и говорит: о почестях и богатстве. Матушка так влюблена в него, своего двойника, что вторит охотно и помогает молодому супругу...
Они не понимают, не знают, что с таким даром, как у дочери, не внесённом в реестр главных магий Люмерии, дающих право на статус знати, Люсиль после своего совершеннолетия станет изгоем. Она не сможет ни унаследовать замка своих предков, ни создать брачный договор с сильным магом.
Матушка, хотя и пугается откровения оракула, но твёрдо пытается защитить дитя, спрашивает, как можно помочь.
– Родительская любовь – защита немалая. Если кто-нибудь из вас отдаст свой дар, всё может измениться для вашего дитя, – невозмутимо советует оракул. – Владычица лишь начертала примерный путь, но каждый из нас – ткач своей судьбы и судьбы близких.
Радость разливается на прекрасном лице матушки. Она хочет взять оракула за руки, но он их убирает.
– Благодарю, о проводник! Скажи, а будет ли от дара зависесть её судьба, моей малышки? Какой лучше ей отдать?
Оракул вдруг усмехается, обнажает белые зубы и откидывается на высокую резную спинку стула:
– Ты всё хочешь знать, женщина?
Матушка смущается, просит прощения за назойливость, но указывает на своё материнское желание дать своему дитя самое достойное.
Мужчина явно забавляется, но матушка этого не видит, она отирает слёзы, выступившие на глазах.
– Неисповедимы пути Всепроникающей и Объемлющей, но одно могу открыть: один дар послужит во славу света, второй – сделает твою дочь королевой. А какой из них верный – сказать не могу...
Большего оракул не пророчит, он устал от обеспокоенной молодой матери, встаёт и уходит, не оборачиваясь на благодарность посетительницы, успевшей вложить в его руки увесистый мешочек с золотом.