Мелькают удивлённо-брезгливые улыбки Хривелура, обращённые к Диане, нахмуренные брови Её величества – Роланды если не всё знали, то чувствовали...
Она задыхается от переизбытка стыда, жалости и желания забыть всё это, но Ирминсуль не успокаивается – показывает ещё один эпизод, который поначалу кажется незнакомым. И вдруг Люси понимает, это же её будущее!
Вот стоит она, сорокалетняя или даже старше, и рядом – с размытыми лицами – супруг и девочка, похожая на Люсиль – будущая дочь. Напротив них мужчина в инквизиторском плаще качает головой:
– Мне очень жаль. Но магия вашего рода иссякла, ваша дочь – лумер по всем признакам.
И она, постаревшая Люсиль, и её муж падают на колени перед превизором, но он отказывается принять посулы и мольбы:
– Сожалею, я должен начать процедуру передачи наследия рода Белого Поисковика во владение новых хозяев...
Смерть будущего, что может быть страшнее? Люси содрогается, рыдает и просит прощения у неизвестно кого, но её выбрасывает в белый туман предопределения, где звуки и знаки смешиваются, образуя судьбоносные нити Всемирья...
– Нельзя спать! – за плечо Люсиль, прижавшуюся к дереву, потрясли.
Хранительница коснулась на два мига священного ствола и отняла ладонь:
– Тебе всё показали, дитя, теперь ты должна найти путь исправления... Прости, но мне некогда тебя утешать: дерево должно отдохнуть перед следующим просителем.
Изель потянула за локоть плачущую девушку, заставляя её подняться. Поддержала, когда та пошатнулась – от слабости или после дремоты, – и пошла рядом, не задавая вопросов об увиденном, но остановилась, пройдя половину пути до арки:
– Вот что. Мне велено было тебе передать от Основателя, который взялся, на твоё счастье, дать тебе ума. То, что Ирминсуль показал тебе, не каждому посетителю открывается: просил за тебя твой покровитель перед Владычицей. Пришла бы раньше, давно бы знала. Путь к исправлению ты должна найти сама, и ни один оракул в том тебе не поможет. Просили тебе и ещё кое-что передать. Спохватись ты на два года позже, было бы уже поздно, но ещё есть время. Один из даров (ты знаешь, какой) был получен тобой не по воле Владычицы, а по разумению твоих родителей. Поэтому ты сможешь обменять его на другой, что принесёт тебе и Люмерии пользу, но с одним условием. Отдашь тот из имеющихся, который посчитаешь самым ценнным. Таково условие твоего покровителя. Всё ли ты поняла, дитя?
Люсиль кивнула, подавляя слёзы, и с опущенной головой пошла к родителям, ожидающим её у арки. Ехали домой в абсолютном молчании, сирра Камилла перекинулась с супругом фразой, что ей надо всё обдумать, и ещё никогда она не была прежде так расстроена с тех пор, как... (здесь герцогиня закашлялась, испытывая магический откат за попытку раскрыть тайну), как много лет назад.
– Дорогой, дай мне дня два-три прийти в себя, – попросила она, и сир Аурелий мрачно кивнул.
Ему и состояние дочери не нравилось, а смятение жены добавило масла в пламя тревог:
– Я вас отправлю в Люмос, и приеду через два дня, как раз и поговорим, – заключил он.
Позавтракав, де Трасси – сирра Камилла, Люси и Лионэль – уехали в Люмос, в особняк, которым некогда владели родители сирры Камиллы. Они много лет назад уехали, вслед за родителями Аурелия, путешествовать в Арнаахал и остались там, как и многие старые маги Люмерии, которые однажды открыли новую для себя приветливую страну и полюбили её.
Сменив одно место заключения на другое, Люсиль новым взглядом окинула свою комнату, покинутую пять лет назад. Здесь ничего не изменилось – всё та же кровать с розовым балдахином, расшитым золотыми узорами, мебель, выбранная некогда из каталога королевских мастеров по своему вкусу. Каким всё вычурным, детским показалось это сегодня!
Она отправила служанку, расставляющую косметические мелочи на туалетном столике перед зеркалом, велев не появляться до обеда, а сама...
Сама завыла, заскулила, чувствуя себя побитой собакой, бросилась на постель, закусывая подушку, чтобы заглушить ею вопль безнадёжности. А когда порыв жалости к себе истощился, яростно встала с кровати, огляделась и бросилась срывать детские портьеры с окон, балдахин и покрывало – всё, что кричало о счастливой судьбе будущей королевы. К двери полетело сорванное, туда же была сдвинута позолоченная мебель, на какую хватило сил.