Решила не говорить: на фоне последних событий де Трасси решат, что обручение с Антуаном не такой уж и плохой вариант. И всё бы ничего, но тому нужна друидка, он в активном поиске и наверняка уже кого-нибудь нашёл, для него это не будет сложно. Обмен колкостями в Лапеше и отказ в ответ на признание не мог не задеть Антуана, да и вообще... Выходить замуж не по любви, продавать себя (а вариант с де Венеттом ничем не отличался от кокетства перед Его высочеством) – всё это теперь не для Люсиль.
После обеда примчался сир Аурелий, которому управляющий отправил записку о плохом самочувствии супруги. Выслушал сбивчивые жалобы сирры Камиллы и короткий резкий монолог внезапно взбунтовавшейся дочери. Его реакция была достойна главы семьи, ответственного за оступившихся членов:
– Допустим, я не вижу ничего страшного в желании отпраздновать белое совершеннолетие без изысков. И даже допускаю мысль о внезапной смене мечты, моей дочери, несколько лет донимавшей меня просьбами познакомить с перспективными представителями...
– Я?! Я не просила, пап! – возмущённо воскликнула Люсиль.
– Допустим... – герцог метнул гневный взгляд в сторону перебившей его, – это не отменяет желания стать королевой...
– Я мечтала об этом в детстве, пап, все девочки об этом...
– Тш-ш! – Аурелий поднял указательный палец, призывая к внимании. – Я не договорил. Но больше всего я хотел бы узнать о плетущихся интригах за моей спиной! Я обеспечил и готов далее гарантировать беспроблемное существование моих детей. Ни о какой Лумерской Академии и речи быть не может! Но, шархал побери эту вашу женскую логику, с чего вы взяли, будто над нашей семьёй витает проклятие? Я на каждый чих спрашиваю одобрения у жрецов и инквизиторов, ежегодно в Совет Люмеров мы отдаём сумму, способную обеспечить безбедным годовым содержанием десять лумерских семей. Ну, уж извините, всех бездельников я не в состоянии обогреть. ЧТО ЕЩЁ КОМУ МЫ ДОЛЖНЫ?
Люсиль и сирра Камилла вздрогнули от последнего восклицания, сопровождённого ударом кулака по столику с подпрыгнувшей посудой. Герцогиня аккуратно вытерла носик платком, всхлипнула и покачала завитыми у лица локонами:
– Должно быть, это моя вина, Аурелий... Владычица послала мне знак – после Ирминсуля у меня пропала маг-сила...
– Что?! – одновременно вскричали супруг и дочь.
– На три дня, – Камилла поднесла платок к носу, – это предупреждение, Аурелий...
– Но за что?! – герцог выпрыгнул из кресла и встал, широко расставляя ноги и засовывая большие пальцы в карманы жюстокора.
– Ах! – только и получил в ответ, герцогиня поперхнулась воздухом, что означало тайну, законсервированную силой Лабасского Ирминсуля.
– Понятно, – Аурелий прошёлся по комнате, подумал, нервно поглаживая свои золотистые волнистые волосы, и резюмировал. – Значит, так! Никуда не выходить до моего возвращения. Завтра я вернусь сразу после, гхм, того, как выясню все обстоятельства...
Он поцеловал, как обычно, нежно супругу, старшую дочь, заглянул к младшей дочери, которую увела прислуга по приказу герцогини на время, и уехал в Лабасс, решительный, собранный и негодующий.
Однако на следующий день до обеда появился, представляя себя полной противоположностью Аурелию вчерашнему. Бант на горловине отсутствовал, будто мешал свободному дыханию, и воротник рубахи был ослаблен. Герцог то и дело засовывал руки в карманы, позвенивал монетами внутри. Но главное – на его лице было столько смущения, огорчения и страха, что хватило встречного переглядывания с встретившими его родными женщинами.
– Гхм, действительно, наш малыш Ирминсуль достиг значимых высот, – осторожно сказал он, соображая, как бы поделиться полученной информацией, чтобы избежать двусмысленного понимания со стороны.
– Что же теперь будет, Аурелий? – супруга сложила молитвенно руки.
Герцог сел на софу рядом с супругой и поманил пальцем Люсиль, пытавшуюся в эти напряжённые минуты отвлекать сестру, которая водила пальчиком по великолепно иллюстрированному альбому с животными. На свободное место втиснулась в своих широких юбках старшая дочь, младшая охотно забралась к отцу на колени.