Званый вечер, по странному стечению обстоятельств, совпадал с сороковым днём наказания от Чёрного Некроманта, и это несказанно добавляло нервозности. На разосланные приглашения откликнулись все, за исключением, как и ожидалось, Лабасских соседей. Даже Хривелур с Дианой приехали из Лапеша, на что де Трасси не рассчитывали.
Люси прежде любила свои дни энджела. Волнительная суматоха, повышенное внимание, громкий смех после тонких шуток, восторженные пожелания и восхищение именинницей – это всё радовало, привносило в праздник магию левитации, как шутила Люсиль. Хотелось порхать, словно энджел или весенняя бабочка, опъяневшая от нектара.
Но не в этот раз. Именинница чувствовала себя беззащитной без маг-сил. Был страх, что отсутствие дара обаяния сделает её в глазах гостей глупенькой, как некогда случилось с Арманом, внезапно освободившимся от любовных сетей подруги, и Хривелуром, начавшим презирать за очевидное кокетство без магической поддержки.
Гостей накормили, а затем, сытых и мечтающих о расслабленном времяпровождении, пригласили в зал, где ждали музыканты. Люси предупредила родителей – ни петь, ни музицировать она не будет. И всё-таки де Трасси нашли повод вызвать восхищение знатных знакомых, последний раз видевших “эту прелестную малышку” четыре года назад. Перед началом очередной композиции (по заказу незатейливой, спокойной), сир Аурелий похвастался иллюстрированным каталогом “Сеянца” этого года, к созданию которого его юная дочь приложила руку. И пока музыканты поддерживали фон, гости рассматривали альбом, передавая его из рук в руки, а по окончании этюда прозвучал тост в честь всех создателей прекрасного.
Само собой, затем разговоры переключились на продукцию, которую выставляли де Трасси в этом году – своих жеребцов, победителей ежегодных скачек, и, само собой, цитрусы. Про именинницу, увлёкшись, подзабыли, так что она, под предлогом привести себя в порядок, вышла из зала, намереваясь просидеть где-нибудь в тихом месте как можно дольше. Не получилось – её догнал Хривелур и вымолил позволение поговорить без свидетелей.
– В присутствии моей служанки, если вы не против, Ваше высочество. Чтобы потом вам не пришло в голову сказать, будто я приставала к вам, – твёрдо остановила его Люсиль.
Нет нужды пересказывать их диалог, в котором Его высочество, вспыливший месяц назад, разошёлся так, что всем близким досталось – королева Хетуин ушла расстроенной, затем Диана рассердилась.... И всё он, только его недовольство от запрета на поездку стало причиной боли, доставшейся троим неповинным сиррам...
Люси приняла оправдания, постаралась сердечно простить принца, сама попросила извинения за свой истеричный побег из особняка Маддредов. На том и покончили со старыми обидами. Хривелур пригласил именинницу вернуться к гостям.
Не подозревая от него новой подлости, Люсиль последовала за гостем и заняла своё кресло, стоявшее ближе к музыкантам, чтобы насладиться музыкой, которой была лишена на протяжении нескольких недель.
И вдруг Его высочество попросил тишины и объявил, мол, он жаждет услышать прекрасное пение скромной именинницы. Внимание моментально переключилось к краснеющей девушке. Назревала истерика. Но Хривелур подошёл, притронулся к локтю и предложил, если сирре Люсиль будет угодно, составить компанию. Попутно принц предупредил: Владычица не столь явно одарила его голосом, как стоящую рядом. Девушка растерялась, и, пользуясь её нерешительностью, Хривелур скомандовал музыкантам, веля играть мотив известной песни, которую когда-то Люсиль исполняла в Лапеше.
Как и положено в таких случаях, аплодисменты были восторженными, немного заскучавшие гости попросили ещё (после предложения хозяина дома), и в зале возникла атмосфера домашнего концерта, к которой де Трасси привыкли, часто приглашая Лабасского учителя музыки едва ли не в каждые выходные.
Люсиль пела, начиная входить во вкус, и на пятой композиции, романсе, вдруг почувствовала тепло во всём теле и особенный жар в груди. Вернулась родная магия обаяния.
Её аура хлынула на зрителей, даже сильный менталист Хривелур подобрался, передвинулся на край сидения. Рядом с ним, заворожённая и с поднятыми вверх бровями, словно собиралась заплакать, сидела Диана, готовая, как и прочие, бесконечно внимать сладкоголосой певице.