Песня, как на грех, была грустная – о несчастной судьбе лумерки, полюбившей какого-то аристократа. Люсиль пела, а по её спине градом катился пот – высвобождённая магия искрила подобно солнцу на поверхности воды, ослепляя все чувства. Пела, и из глаз на третьем куплете покатились слёзы – бедная лумерка страдала сама и попутно разрывала сердца исполнительницы и слушателей, чьи глаза так же наполнялись влагой. К концу романса в ход пошли носовые платки, Люсиль замолчала, а музыканты доигрывали последние печальные аккорды.
“Им понравилось не моё пение, а их очаровала магия”, – с горечью подумала Люсиль, замечая в позах гостей и их лицах желание разразиться восторженными криками умиления от показанного искусства. Ещё доигрывали последние аккорды – Люсиль опрометью бросилась из зала, не подозревая об истинной причине возвращения своего дара.
Страдающий за неимением интересных и скандальных событий, Чёрный Некромант охотно отправился на «задание» от Антуана – посмотреть, как там поживает «золотая малышка», да послушать сплетни столичной знати. Давно не бывавший на подобных мероприятиях, Некромант, к своему удивлению, оказался захвачен пением именинницы. Он привык мыслить договорами и контрактами, в которых обе заинтересованные стороны чем-то были обязаны друг другу, поэтому, раздобрев от пения, пробормотал про себя:
– Так тому и быть – подарок к подарку. На несколько часов раньше пусть вернётся первый дар, заодно посмотрим, как он действует.
Простая ли магия пения подействовала, или же у обновлённого дара появилась способность сводить с ума даже такую нежить, как Некромант, он поймал себя на попытке тоскливо вздохнуть вместе с прослезившимися сиррами и был шокирован, как и людишки, выходкой именинницы. Впрочем, та сама, наверняка, слишком вошла в образ и теперь нуждалась в утешении.
– А твоя пассия не так безнадёжна, как я о ней думал, – почёл нужным оповестить о своём мнении Некромант, когда вернулся к Антуану.
Родительский подарок, последний на сегодня, сир Аурелий собрался огласить после званого ужина в приватной обстановке, пояснив, что не представляет реакцию изменившейся дочери, поэтому не стал рисковать в присутствии важных людей.
– ...Признаюсь, это решение далось нам нелегко, – говорил сир Аурелий пониженным голосом с нотками смущения, и Люси напряглась, – однако последние события, их тщательный анализ и... гхм, воля нашей пресветлой Владычицы, убедили нас: пришло время отпустить тебя, дочь, на тот путь, который, гхм, внезапно открылся...
– О, мои Основатели! Скажи проще, Аурелий, ты нас всех вгоняешь в оторопь! – вид у сирры Камиллы был такой, словно она не участвовала в том самом решении и анализе, о которых говорил супруг.
– Мне нелегко... – добавил в женскую сумятицу градуса герцог. Однако Люсиль, и правда, побленела. Любимая дочь с растущим ужасом переводила взгляд с отца на мать, приложившую руку к груди, – ты должна выбрать, дорогая, я не оставляю за собой окончательного решения...
– Выбор чего, папа? – девушка облизала пересохшие губы.
Герцог выдержал эффектную паузу, по мнению окружающих, и горестно произнёс:
– Лумерские мастерские здесь, в Люмосе, или Арнаахальская Академия изящных искусств.
– Что?! – одновременно выдохнули Люси и сирра Камилла.
Сир Аурелий обречённо махнул рукой своим мыслям и надеждам:
– А, один шархал – местный позор или жизнь в стране без магии!
В гостиной подавилась удивлением тишина. Некоторое время все молчали, включая Лионэль, не понимающую происходящего и напуганную. Первой подала дрожащий голос именинница:
– Ты меня отпустишь в Арнаахал, папа? Одну?
И сирра Камилла воскликнула:
– Да ты с ума сошёл, Аурелий! Ей всего девятнадцать! Туда только плыть три дня! А если что-то случится? Мы узнаем об этом через две недели?!
Постепенно родительский “подарок” приобрёл ясность. Сиру Аурелию на самом деле было непросто решиться на мужественный поступок – предоставить дочери свободу выбора.
Никогда де Трасси не придавали значения успехам Люси в рисовании. Учитель художественного искусства, дававший уроки раз в две недели, хотя и возившийся с провинциальной воспитанницей по полдня, уверял, будто у девочки есть талант формы и чувство цвета. Но поскольку Люси нахваливали все её преподаватели, то рисование никак в результате не выделилось из общего списка образовательных способностей. (Мы-то теперь знаем, что большую часть комплиментов отвешивали учителя-мужчины, попавшие под влияние дара обаяния своей голубоглазой очаровательной ученицы).