И вдруг успех Люсиль, слова поддержки королевской семьи, значимый результат заставили сира Аурелия пересмотреть своё отношение к легкомысленному занятию скучающей магессы. Он вспомнил, что к Основателям рода де Трасси однажды примешалась линия Белой Цветочницы (если смотреть в семейные корни сирры Камиллы), услаждавшей очи Белой Владычицы своими чудесными цветниками и придумавшей (по легенде) строительство цветочных арок. При жизни Владычицы и после её смерти Цветочница создавала такие элизиумы, что даже самые свирепые воины, пришедшие отдохнуть в прекрасном месте, уходили оттуда с блаженными улыбками на лице.
Элизиумов давно никто не возводил, разве что в Лапеше разбивали огромные цветники в память о Белой Цветочнице, да какие-то элементы садового декора, как-то: арки, беседки – остались в наследие от самой безобидной Основательницы, не сделавшей себе состояния и не оставившей потомкам ничего, кроме неизбежно увядающего наследства. К слову, о садовом декоре. Аурелий вспомнил и то, с какой охотой дочь всегда крутилась возле приглашённых декораторов, украшавших призамковую территорию или же комнаты к званым вечерам.
Погоревав о сделанном открытии, герцог сдался. А откровение Ирминсуля, указавшего Аурелию на его систематичное вмешательство не только в судьбу дочери, но и Лабасса, болезненно перечеркнуло гордость.
Ничего позорного, разумеется, в способности рисовать или декорировать не было. Вот только занимались этим маги, не стоящие на самой высокой иерархической ступени Люмерии. Отсюда было понятно сожаление отца, ещё неделю назад мечтавшего о карьере королевы для своей перспективной дочери.
В Люмерии не было Академии искусств. В Люмосе и Лапеше находилось с десятка два мастерских, хозяева которых однажды прошли обучение в Арнаахале, дружественном государстве, располагающемся по ту сторону Южного моря. Но для де Трасси решение главы семейства касалось ещё одной проблемы.
Арнаахал, прославившийся своими прекрасными лошадями, искусством разного рода, не был страной магов. “Наша магия – наше искусство”, – так гласил один из девизов, начертанных на гербе столицы. Опыт путешественников показывал: люмерийцы, пожившие длительное время в стране рукотворного чуда, по возвращении порой лишались маг-сил.
Некогда осенённая милостью Владычицы страна света и магии Люмерия, брала слишком высокую плату у любителей путешствий. По этой же причине родители Аурелия и Камиллы, уехавшие однажды посмотреть на страны Всемирья вернулись простыми лумерами с бытовой магией. Пожив в Люмерии и признавшись, что местная жизнь не для них, равно и как сочувствующие улыбки знакомых, они вернулись в Арнаахал. Время и дальнее расстрояние сделало своё дело – письма от родителей Камиллы и Аурелия стали приходить всё реже, сократившись до одного-двух случаев в год, ближе к зимним октагонам.
Окончательным ударом по отношениям стали известия от обеих семейств: возможно, отсутствие контролирующей магии помогло дедушкам и бабушкам, в то время бывшим в возрасте за сорок, родить ещё по одному ребёнку, что для люмерийских магов являлось большой редкостью. И ни разу Люсиль и Лионэль не видели своих двух сестёр.
На вопрос дочери и негодующие восклицания супруги сир Аурелий, промочив горло марсалой, ответил, будто он всё продумал, однако не окончательно, ибо решение дочери оставалось неясным.
– Конечно, я еду в Арнаахал, папа! – перебила его Люси, уже примеривась к тому, чтобы броситься на шею к родителю, но он погрозил пальцем.
– Я вчера списался с нашим, гхм, родственником, господином Морфилом. Он планировал отправиться через неделю в Арнаахал за парой кобыл. Обещал присмотреть в дороге за тобой, найти моих родителей и сдать тебя лично им в руки. На месяц. Большего позволить своей дочери не могу, ибо девятнадцать лет не тот возраст, в котором можно небрежно относиться к дарам Владычицы. И, считаю, этого будет достаточно для самоопределения. Стоит ли тяжёлый лумерский труд той цены, что готова заплатить моя дочь, или нет...
– Папа! – Люсиль взвизгнула от счастья и всё-таки бросилась на шею криво улыбнувшемуся герцогу.