На всякий случай, Антуан тоже подошёл к воде, волнующаяся поверхность не давала рассмотреть себя как следует, но всё же убедился – он имел своё, родное лицо. Идея о том, что Люсиль, желая сохранить разум, придала его образу чей-то более желанный, не оправдалась, к счастью. Он вернулся на пляж, опустился на песок.
– Не верится, что скоро я целых три дня буду плыть по морю! Надеюсь, морской болезни не будет, – девушка вернулась, села рядом, очень близко, и прижалась к его боку.
– Так что с тобой случилось? Расскажи, если я достойный энджел, – осторожно напомнил Антуан, не имея представления о правилах ведения диалога “энджела” и Люсиль.
– Я не знаю, какие у меня будут потом сны, но, кажется, привычка разговаривать с тобой останется. Ты – мой мысленный дневник. Конечно, достойный. Тебя надо было раньше придумать...
Поначалу немного путаясь в логике мыслей, девушка вошла в ровный темп “повторения”. Антуан слушал, стараясь не перебивать, чтобы не сбить чуждой ход мыслей. Но порой так и подмывало издать удивлённое восклицание, ревнивое и с долей гнева к жестоким ментальным пыткам, выпавшим на долю его Люсилии.
Она рассказывала о том, как месяц с лишним назад была растеряна и не понимала своих скрытых желаний, и какими ужасными были открытия. Как получилось, что в ней жила девочка, нуждающаяся не просто в сильном, а даже жестоком партнёре? Но жуткая ночь с Рене, издевавшимся над ней до утра, помогла понять: нет, она никогда не сможет желать человека, который будет унижать её. Почему отвратительные сцены в вульгарных романах некогда вызывали у неё восхищение и томление, ведь любая боль – это неприятно? То был первый шаг к свободе, но Люсиль этого пока не понимала.
Потом были ночи с Хривелуром, на первый взгляд, очень романтичные, приятные. Его высочество оказался полной противоположностью Рене... Антуан вдруг кашлянул, будто поперхнулся воздухом.
– Да, ты прав, это тоже был обман, как будто правду вывернули наизнанку, – не обращая внимания на удивление энджела, продолжила Люсиль. – Ты помог мне понять: привязать к себе человека против его воли можно и лаской. Это было очень сложно... Я не сразу приняла эту правду. Если бы Хрив не оскорбил бы меня там, в Лапеше, я бы, скорее всего, продолжала верить в сказку, которую придумала сама. А когда я поняла... О, это было очень... м-м-м... необычно... Как будто я жила до этого с повязкой на глазах, и вдруг её сняли и показали мир, который не умещается в одну комнату, а неизмеримо велик...
Стерев зависимость от своих ожиданий – от мужчин, которые вместо неё решали бы её проблемы и устраивали её жизнь, – она сначала почувствовала пустоту и растерянность. Ирминсуль, под которым Люси испытала очередное откровение, самое страшное, пожалуй, оказалось самым болезненным. Если без мужчин она уже могла представить себе будущее, то без магии, без всего того, что составляло её суть, она почувствовала беспомощное состояние одиночества во Всемирье.
Не передай ей мать свой портальный дар, что она из себя представляла бы? Стала вспоминать все, какие знала, истории про лумеров. Очень помогли беседы с Её величеством королевой Хетуин, точнее, воспоминания о них. И почти смирилась с судьбой, но родители поддержали, и впервые за девятнадцать лет, после окрытой правды, она увидела в их любви, помимо гордости за неё и надежд на будущее, ту сердцевину, тот корень родительских чувств – саму любовь, безоглядную и чистую...
– Значит, сир Аурелий больше не будет выбирать тебе мага, с которым выгодно составить брачный договор?
Люси позволила взять свою руку и прижать к тёплой груди.
– Нет, – она улыбнулась и потёрлась щекой о плечо энджела, – но папа пообещал устроить моему избраннику такую проверку, что её пройдёт только самый стойкий.
– Я бы тоже так сделал... Что было дальше?
Теперь она была свободна – от навязанных другими представлений о том, с кем надо жить, как надо жить и почему надо жить. Оставалось сложное – построить на пустом месте основу для будущего. И он, энджел, посоветовал ей заглянуть в себя, вспомнить, что было её и ничьё больше, а затем попытаться представить себя с этим в будущем. Сможет и, главное, захочет ли она с этим жить?