– Конечно, я не могу себе запланировать всё-всё, как это сделал, например, Арман. У него, кажется, ближайшие лет десять точно расписаны, причём посуточно.
Антуан издал смешок:
– Очень точно сказано. И что же ты решила? Кого и что ты пустишь в свою жизнь?
– Для начала буду учиться. Но не так, как другие... Плевать – пусть хоть все считают меня глупой, я не хочу знать про какие-то там полупроводники и енераторы. Это не моё...
– Святые Основатели, Арман и тебе забил этим голову? – юноша покачал осуждающе головой. – Не всем дано понимать жуткие сложные расчёты. Нет, я, конечно, согласен: все эти штуки наверняка принесут пользу, но... Пусть каждый занимается своим делом, на что способен. Не всем дано быть учёными. И даже учёным нужно кушать что-то и пить, а кто для них это сделает, пока они вылизывают свои чертежи до идеального состояния? Нет, определённо мою сестру и Армана объединяет общее безумие наукой. А мне этого не нужно – не интересно и всё.
Девушка вздохнула:
– Я это понимаю, Энджел, но мне страшно, ведь это было моё решение, я его придумала вместе с тобой, это моя защита. Но если вдруг кто-то посмеет меня ещё раз оскорбить и обвинить в глупости, боюсь, вдруг меня снова заденет, и я потеряю веру в себя?
Антуан притянул девушку к себе, поцеловал куда достал – в её локоны у виска:
– Не переживай, малышка, я не позволю никому тебя обидеть. Есть люди, которые созданы, чтобы делать Всемирье лучше. А есть другие – которые делают его просто прекрасней, и ты среди них.
Люси отстранилась и с изумлением уставилась на лже-Антуана:
– Ты... ты хочешь, чтобы я в это поверила? Но это же... грех... думать, будто ты имеешь особые преимущества...
На лице юноши промелькнула тень неопределяемых эмоции, самая ясная показалась смущением.
– Ну так... это ... не я так думаю, то есть твой внутренний энджел. Так считает Антуан, – и более уверенно, – почему, кстати, у твоего внутреннего советника лицо де Венетта? М?
– Ах, это мы уже проходили, – Люси с облегчением вернулась в прежнюю расслабленную позу, лицом к прибою. – Анчи был единственным, кто поддерживал меня во всём. Даже в глупостях. И любил, даже когда симпатоморфии не стало.
– Любил?
– Он сейчас ищет себе друидку, я ему не буду мешать. Не хочу никому портить жизнь.
– Вот ду... Глупенькая ты...
Люсиль дёрнулась от слова, как от удара молнии, некогда пробегавшей между нею и де Венеттом. Но взгляд энджела был такой, что она осеклась, готовая обидеться на того, кто только что пообещал её защищать от оскорбительных высказываний.
Антуан резво развернулся и обхватил лицо девушки руками:
– Помнишь наш, то есть, ваш с Анчи первый поцелуй три года назад? Ночь горги, замок Делоне... Вы оба укрыты “покрывалом защиты”, и ты... – палец погладил приоткрывшиеся губы.
– Я хотела заставить Армана поревновать, – простонала Люсиль, желание закрыть глаза было велико, но любопытство – необыкновенное лицо энджела – превозмогло.
– Я знаю. Он знает... То есть, Антуан знает. Мы коснулись друг друга, будто бы шутя, и вдруг... Ты ведь это тоже почувствовала?
– Мурашки по всему телу, – прошептала она, приподнимаясь на коленях, чтобы стать ближе к энджелу.
– А потом я, то есть Анчи, выделывался весь вечер, чтобы ты не смутилась, как будто тот поцелуй ничего не значил... Но он ждал целый год, чтобы повторить ту шутку. А на второй год всё было гораздо слаще, разве ты не помнишь?
– Да... – всё, что могла сказать Люсиль, тело ослабело, и она наклонилась вперёд, облокачиваясь на юношу, зеркально отражающего её собственную позу – на коленях.
Энджел перехватил её за талию и уложил, послушную, на песок. Сам навис, не осмеливаясь целовать:
– Неужели тебе в голову не приходило тогда выбрать его, а не Армана?
– Мы были детьми, и Анчи слишком много дурачился. И на белых балах пускал слюни возле других, – жалобно глядела снизу девушка.