По рассказам самого Райана нежные животные испытывали сильнейший стресс от смены климата и расставания с привычным местом. Сущие дети, забранные от своих родителей, а не безмозглая скотина. И разве с ними может быть время, чтобы уследить за чужим чадом, робкой девушкой, которая наверняка страдает от морской болезни?
Что касается кобылы, про сомнительный шанс выжить которой упоминали в харчевне, то Аурелий знал точно – не просто жива, а бегает под седлом дочери Иларии. В конюшне Делоне золотой кобылке уже отвели просторное стойло, сломав две перегородки, лишь бы новой хозяйке комфортно было.
Стоила каждая арнаахальская красавица немало. Для лумера это состояние, а все три, за которые заплатил Риз прошлый раз, можно было ползамка отстроить. И надо же – где берёт деньги? – опять решил рискнуть.
Корабль задерживался. Прибыть он должен был ещё утром, а солярис давно сместился к западу, и Аурелий с каждый часом всё сильнее ругал себя за попустительство и родственника-коневода, поклявшегося, что ни один волос с головы Люсилии не упадёт.
Договаривались, что Риз передаст Люсиль в руки к старым де Трасси и вернётся с лошадьми, а в нужный срок Аурелий отправит управляющего в Арнаахал. Но через неделю пришло письмо, в котором Риз оповещал о некоторых трудностях покупки в связи с прошлой неудачной доставкой и о том, что останется на месяц, пока не закончится срок обучения Лео по работе с металлом.
Ещё через неделю пришло второе письмо. Выяснилось, что курсы Лео длятся полтора месяца, а не один. И Люсилия также на них записалась, помимо своих художественных, поэтому пусть-де родители малышки не беспокоятся, задержка безопасна для её жизни и маг-сил, а лишние знания не помешают.
“Записалась на курсы по работе с металлом! Как же! Заморочиле девчонке голову! Шархальи сыны, чтоб вас...” – ругался про себя Аурелий, не в силах поверить в интерес дочери к тяжёлому мастерству. Даже письма от стариков де Трасси, восхищение своей внучкой не смогли перебить тревожности и подозрения в манипулировании наследницей. Как говорится, кто привык всех обманывать, сам других во лжи подозревает.
Была ещё одна причина нервничать. Две недели назад в новостных листках объявили дату встречи будущих студиозусов с преподавателями Королевской Академии. Намечались реформы, но пока мало кто знал их суть. Аурелий сразу же отправил с оказией письмо дочери и Ризу, ответ пришёл через неделю: “Успеем!” Мероприятие должно состояться завтра, а дочерняя нога ещё не ступила на землю Люмерии.
Аурелий договорился с хозяином небольшого судёнышка – если в течение двух часов “Идеальный” не войдёт в порт, сам поплывёт навстречу.
– Не кипятитесь, сир, – утешал лумер, – такое часто бывает. Часов пять-шесть не крайний срок. Поздно погрузились, под дороге сломалось что-нибудь...
– Молчи, несчастный! – процедил сквозь зубы Аурелий и отправился натаптывать очередной круг по пристани и пляжу – небольшому холму, с которого прекрасно обозревался морской путь в Арнаахал и все маневрирующие судна.
Макушка корабля показалась из-за горизонта, когда герцог дошёл до крайней точки своего нервного моциона. Сначала подумал, что показалось: глаза устали вглядываться в синюю гладь. А когда убедился, поспешил назад, к пристани. До неё неидеальный “Идеальный” добирался ещё минут сорок, за время которого волнение только увеличилось.
Тем временем посетители харчевни, тоже ожидавшие прибытие корабля, неторопливо выползали, кто-то пошёл за повозкой, чтобы на ней увезти товар, кто-то просто встречал своих. Тот самый юноша с повадками инквизитора тоже появился, с бутылкой вина в руках, явно уже откупоренной. “Кому-то привалит счастье – пьяный дружок на встрече!” – неодобрительно подумал Аурелий и больше не смотрел на юного пьянчужку.
Наконец, корабль обогнул Кадык, лумерское прозвище скалистой горы с маяком, закрывающей с пристани половину обзора на море, и вошёл на территорию Восточного Лапешского порта. На палубу “Идеального” высыпали пассажиры, будто каждый хотел убедиться, что его встречают. Аурелий с трудом в пёстрой толпе заметил дочь, она помахала ему рукой, и герцог шумно выдохнул.