— Перебивать не стоило, я не закончил. Вы знаете девчонку, которая пропала: синие волосы, пухлая такая.
— Лиза? — Глаза девчонки загорелись, и она рассмеялась. — Чушпанка эта с другого района. В школу ходила с нами. Вроде как дочка свошника, бюджет получила. Мы с ней не общались. Ходила как размалеванный клоун. С ней вообще никто не общался.
— Мы её только чморили, ну так, в шутку. А как батю похоронили, так она вообще залегла.
— Понятно. А с родителями у неё… Ну, с мамой…
— Мама вроде у неё администратор в магазине каком-то. Словно её из кринжовых времён достали.
— 2007?
— Не знаю.
— Мне больше интересно, как вы, будучи младше её, затравили взрослого лба.
— Мы её ровесники, дядь. Мы только в этом 2007 году родились. Просто она чуток постарше. Ей там восемнадцать стукнуло в январе. А у нас ближе к августу-ноябрю разброс.
Журналиста тошнило. Тошнило от всех этих навороченных слов из соцсетей, где одни тупые видео, от малолеток, что с раннего возраста курили и пили. Нет, он в далёкие времена и сам таким был, но только с восемнадцати. Если мама узнавала, что Костик выкурил сигарету, то его ставили в угол на горох, и ведь за это родителей не осуждали. Сейчас поколение сменилось. Нет, им, конечно, тоже скоро стукнет возраст совершеннолетия, но по лицам ребят было видно, что спиртное и сигареты они взяли задолго до сегодняшнего дня. Запах сладких духов перебивал перегар компашки: как бы девочка ни стремилась скрыть вонь их тусовки, алкоголь был сильнее.
Молча достав купюру, мужчина подошёл к одному и вручил в руки. Все равно машина подозрительная. Что касалось Заводского района, то это было даже как-то предсказуемо. Группа не сказала спасибо за деньги, просто вернулась к своим разговорам, потягивая даже не старую папиросу, а новую электронную сигарету.
Костя вернулся к машине, ловил краем уха, как над ним смеются ребята, шепча про себя что-то вроде: «Глянь, какой жиробас». Мимолётным флешбеком его ясный ум коснулись те года: школа. Ненависть бурлила всеми фибрами его неуверенной души. Пожизненно заедал стресс, и ведь мама это поддерживала. Наблюдая слёзы сына, только и делала, что пихала в его рожу то щи, то пирожки. И посмей только сказать «нет» — как тут же получаешь по шее. Щи же мгновенно оказывались на голове.
Мама была женщиной неоднозначной. Под занавесом любви и заботы таилась странная дама. Она баловала сына, порой даже чересчур, покупая ему конфеты или желанную игрушку, но если сын провинится в чём-то несущественном, то её руки превращались в орудие пыток. Детское тело невосприимчиво к ударам? И журналист знал это. Разбил тарелку? Тогда будь добр получить по хребтине железной палкой, которая служила куском гардины. Содрал кусок обоев? Так держи по жопе огненный удар шнуром от телефона. И ведь он никому не мог об этом сказать. Мама часто говорила: «Сынок, всё, что я делаю, — это для твоего блага. Спасибо скажешь, щенок неблагодарный!» А что касалось той же еды? Светловолосый никогда недоедал, из-за чего мать насильно в него впихивала еду, и он ел. Ел, пока не заболевал желудок. «Жри всё, ибо всё уплачено».
Даже её поддержка, когда сына унижали, таилась в еде. Время шло, и Константин только и мог, что заедать любой стресс. Его желудок сдал, став самой настоящей бездонной ямой. Может, оно и к лучшему?
Школа была отдельным котлом в аду. Старшаки отбирали гроши, которые откладывались на обеды. В какой-то момент мальчишка понял, что лучшим способом избежать грабежа — это пропускать последние три урока. Днём его самооценку уверенно сжигали на костре красавицы-одноклассницы, чуть ли не крича, что он — жирное безобразие. Но его нельзя было назвать толстым. Лёгкая полнота, что дарит маленький животик и второй подбородок, — разве признак того, что ты жирный? Но дети жестоки и будут мешать самооценку с грязью. Учителя всячески игнорировали жалобы мальчика, зная, что если среагировать, то их гарпии-мамашки уничтожат из-за вызова в школу, да ещё и чадо в лоб поцелуют. Особенно если ты ребёнок директора школы.
А в итоге уроки всё пропускались и пропускались. Найти тот самый уголок покоя не составило труда. В то время в России только что яростно ворвались компьютерные клубы. Час стоил в то время 10 рублей. Но денег хватало только на полчаса. Благо, хозяин клуба был лоялен к забитому школьнику и позволял поиграть лишние минут двадцать.
Но счастье не может длиться вечно, и однажды путь в этот цифровой мир был перекрыт ремнём и криками матери. В один из зимних дней мальчик просто засиделся допоздна, наблюдая, как ребята постарше играли в новую, тогда для него, игру. Она ворвалась с криками и при всех избила его ремнём. След от металлической бляшки остался под глазом. Никто тогда не протянул руку помощи, даже владелец.