Даже их сила ограничивалась незначительным вмешательством. А я... я действительно забыл своё место. Ну а что я мог? Мог подождать до лучшего случая? Со всей этой силой смотреть лишь за тем, что случается то, что предсказали другие? Я поддался своему малодушию и глупости.
Мне хотелось не только доказать Тзинчу, что я всё же могу что-то менять. Мне хотелось на мгновение почувствовать, что я хоть что-то могу решить сам. По-настоящему сам. Хотелось спасти мир Аркация или хотя бы что-то, чтобы доказать... доказать, что я на это способен. Что есть смысл бороться и что... что не всё прах.
Тем более столько времени прошло, я столько много узнал, такой силой обладал... но неужели я всё равно не могу даже чуть-чуть урвать своего? И неужели прошлое действительно нельзя изменить? Тогда... прошлое является причиной событий будущего. Будущее следствие, прошлое причина, нельзя изменить причину нельзя изменить ничего.
И я пошёл вабанк, поставил не только Перо Тзинча, используя его силу, но и слово энунции, мощь которой моё тело не выдержало, а душа раскололась, готовясь взорваться. Это была смерть... смерть окончательная, с растворением в варпе, а затем оседанием на его дно, куда даже Тёмные Боги не суются. Однако в этот момент раздался во тьме ещё голос, что поддержал меня.
Магнус встал в полный рост, а сфера в его руках расплавилась уже окончательная.
– Прости, Просперо, что за гордыню я приговорил тебя... – произнёс Магнус, что принял путь изменений и сделал свой печально известный выбор.
Так и пал Город Солнца в пламени Его, сжигаемый и уничтожаемый Обвинительным Воинством, что шло вперёд и не оставляло шансов Тысячи Сынам. Умывшись кровью, отступая и глядя за творящимся безумством. Магнус отказался от предложения Императора, не пожелал принимать свою судьбу и сошёлся в дуэли с братом. Но даже обрушивая всю мощь на Русса он ещё не встал на сторону Хаоса.
Лишь в последний момент, стремясь спасти остатки того, что уже корчилось в агонии был принят дар и сила Изменяющего Пути. Разочарованный и брошенный, оставленный ни с чем, созданный лишь для того, чтобы стать инструментом и мучеником. Никогда не имевший выбора всё же...
Всё же смог изменить свою судьбу, пусть и сделал в результате только хуже, став рабом не Золотого Трона и Императора, а Хаоса.
Глава 413
– Назойливая муха, – под треск своих костей прохрипел Сиберус, но не отвёл взгляда от Закеиля, что становился всё сильнее.
Как и следовало ожидать, Сиберус вновь остался один, потому что другие не прошли проверку временем. Они сдались, ослабли, отступили. К счастью Сиберус до сих пор полагался в первую очередь лишь на себя. И то что не сломало его раньше, не сломает и теперь.
Тем временем Закеиль исцелил свои раны, чумной туман Нургла буквально зализывал его раны, создавая из земли под ногами ресурс для исцеления. Он поглощал сам домен, вскрывая одну слабость за другой, внутри других отголосков. Каждый из них был полон боли и потаённых желаний. Теперь каждый за них и расплачивался, медленно падая в объятия Дедушки.
– Нургл сильнейший из Богов, скоро и ты поймёшь это... – прошептал Закеиль, а за спиной его появились чёрные как тьма крылья, с которых капали бурые капли мутирующей крови.
И воспарив он вновь бросился в атаку, увлекая за собой ветра разложения. Прямо за ним ускорялась пляска жизни и смерти, прокручивая один и тот же цикл множество раз. Рождение и смерть, смерть и рождение, всё изменялось столь стремительно, что даже Тзинчу было чему поучиться.
Однако цель у этих изменений была одна, крайне противная Изменяющему Пути, как и само изменение было слишком предсказуемым. И наблюдая за всем этим... лишь грусть и печаль мог испытать познавший ценность изменений. Ведь толку от изменений, если проводятся они по одному и тому же шаблону, для той же цели? Словно Сизифов Труд... то было поднятие гигантского камня, который ломал любые надежды в момент своего скатывания.
– И тебе не удержать его мощи, – прошептал Закеиль, после чего подловил Сиберуса и очередной удар меча отрубил стальную руку.
Сразу же последовало продолжение и вот уже клинок пронзил грудь, после чего схватившись за рукоять обеими руками Закеиль поднял Сиберуса над собой. Чёрная кровь текла из души комиссара, с шипением она падала на проклятую броню. Вдруг Закеиль дёрнулся, почувствовал давно забытую боль.