— Ну-у-у… в общем… ну как сказать…
— Боже, как девственница ломаешься, — закатил я глаза, не понимая чего это столь взрослая женщина, пусть и внешне молодая, может так чего-то смущаться.
— Понимаешь, примарх фигура величественная, а я тогда молодая была… ну и вообщем… на два свитка ему любовное признание написала.
Я от неожиданности поперхнулся едой и начал кашлять, попутно пытаясь борясь с желанием заржать как конь, ведь смех с куском еды в горле мог меня убить. Наверное никогда прежде за свою жизнь в теле Мордреда я не был так близок к смерти, но как и полагается слуге Императора, я на последнем издыхании, когда диафрагма сжалась до боли, выпустив почти весь воздух, превозмог и смог выкашлять застрявшую еду и после уже заржал как конь.
— Ха-ха-ха! — не сдержавшись я ещё хлопнул по столу, после чего скрутился от боли в груди: мышцы после откашливания болели люто. — Так… и что он ответил?
— Да я не помню уже, — покраснев ответила Геральдия и отвела взгляд. — И хватит ржать, я тут душу тебе открыла!
— Ты старше меня в три раза и до сих пор краснеешь из-за столь давнего случая, как маленькая девочка. Тут невозможно не заржать. Но извини, больше не буду докапываться. Всякое бывает, жизнь штука сложная и непонятная. Видал я и бабок, в которых жизнь била ключом, и детей, на которой будто бы лежали века тяжкой жизни. Всё определяется не возрастом, а жизненным опытом, который зависит от событий. Ребёнок потерявший родителей и увидевший руины собственного дома не будет смотреть на мир столь же позитивно, как выращена в золотой клетке дворянка, которой всю жизнь потыкали любым желаниям.
— Ты меня сейчас ребёнком вскользь назвал?
— Нет, просто поражаюсь твоей… м-м-м… чувствительности?
— Я же и ударить могу.
— Не сердись, возьми мой десерт, если хочешь, — примирительно предложил я и подвинул тарелку с кусочком пирога в сторону Геральдии.
— Думаешь меня можно купить едой? — прищурившись спросила Геральдия. — Ты, чёрт подери, прав.
И казалось бы ничто не могло нарушить столь мирной и спокойной картины. Жизнь шла своим чередом, однако худшее, что можно было сделать в мраке далёкого будущего — расслабиться. Ведь Архивраг только этого и ждал. И вот головные поли экипажа сменились криками и стенаниями, что заполнили все палубы.
— Поля Геллера, — в ужасе прошептала Геральдия и вскочила после чего из её рта вырвался невероятной боли вопль, заставив летописца схватиться за волосы и упасть на пол, продолжая выть словно раненый зверь.
Я же почувствовал как температура воздуха мгновенно упала градусов на двадцать, а Птичка спорхнувшая с Геральдии в момент падения приземлилась и посмотрела на меня полным Хаоса взгляда. После же раздался голос, в котором утонули все другие звуки:
— Месть — это блюдо, которое подают холодным. Забирая добычу у Тёмного Князя, будь готов что Тёмный Князь заберёт у тебя всё, даже душу.
Глава 48
Имматериум был силой и проклятьем человечества. Именно благодаря изучению этого опасного подпространства или параллельного мира человечество сделало рывок к покорению миров. Только лишь корабли на варповых двигателей обеспечивали связь столь далёких друг от друга миров. Однако прыжки в варпе всегда были сопряжены с рисками и простые смертные могли лишь молиться, чтобы всё прошло как надо.
Мог померкнуть свет астрономикона, мог сойти с ума навигатор, могли отказать поля Геллера или предатели могли намеренно создать брешь в защите корабля. Что произошло в этот раз я не мог точно сказать, как наверное и большая часть экипажа, однако в ту же секунду все ощутили масштаб проблема.
Голоса из потустороннего мира взывали к слабым человеческим душам. Одним за другим возникали ведения и кровью начали сочиться стальные стены. Одним за другим сервиторы подвергались психозу и начали убивать людей, а сами члены экипажа в безумных воплях сдирали ногтями кожу со своих искажённых жуткими гримасами лиц. Во всей этой вакханалии только самые стойкие могли сохранить самообладание и на удивление для самого себя им оказался даже я.
Видимо накопленный опыт всё же закалил меня и изменил. Сначала я научился убивать людей ради спасения собственной жизни, которую так ценил Лекс. В шкуре Мордреда я хлебнул сполна дворянского долга и узнал, что означает слово "ответственность". Ради своих целей я закрывал глаза на совесть, готов был убить даже невинных, если цель того оправдывала.
И теперь, медленно вставая из-за стола, пока в агонии содрогалась Геральдия, я смотрел в лицо десятков призраков, что шептали и взывали… взывали к мести, к справедливости, к милосердию? Я не знал чего они хотят, ведь хор их голосов был призван свести меня с ума.
Один за другим выстраивались образы. На задворках разума звучал осуждающий голос Тюхе, винившего меня в своей смерти, холодные руки Кары касались моего затылка и спрашивали почему я бросил её? Солдаты, которым я обещал победу, с изуродованными огнём и осколками лицами спрашивали: не стыдно ли мне, что они мертвы, а я жив. И даже Птичка сидящая на столе очень недобро взирала на меня, налившимся алым заревом глазом.
Они хотели сломать меня, но Слаанеш следовало научиться лучше разбираться в смертных и брать пример с Тзинча. Ведь пока что всё, что пыталось сломать меня, наоборот делало меня лишь сильнее. И на это давление единственной моей реакцией стало ответное давление.
— Становитесь в ряд и я убью вас ещё раз, навеки упокоив в ветрах варпа, — прорычал я, выхватывая револьвер и в безумстве начиная палить вовсе стороны.
Одним за другим призраки исчезали, ведь не были реальны или не успели воплотиться в реальность из-за нестабильности варповых потоков. Мой револьвер изрыгал осколки и пламя, а протезированная рука мгновенно заряжала барабан. Но призраки всё подступали, их становилось всё больше и среди них я уже видел не только знакомых по жизни Мордреда, но и тех, кого встречал в жизни Лекса… и того солдата в самой быстрой жизни в теле неизвестного солдата планетарной обороны… но лютая жесть началась, когда начали появляться образы и самой первой жизни.
Рука моя дрогнула и револьвер выпал, мимолётная слабость должна была стать роковой и надломившийся разум грозился сломаться окончательно. Однако чем ближе становилось отчаяние, тем больший гнев и ненависть рождались в душе Мордреда. Его нрав действительно был крайне непростым и хоть это вредило ему на протяжении всей его жизни, но кажется сегодня он спас его и мою души.
Гнев и ненависть заполнили собой брешь. Сделать всё назло врагу, пусть даже выжить уже невозможно. Такой стала единственная мысль, охватившая моё сознание. И она же заставила выхватить меч из ножен, начав рубить призраков.
Я рубил так неистово и долго, что остановился лишь когда услышал крик Геральдии:
— НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!!! — рыдала она в отчаянии, ползя к стене.
И остановившись на мгновение я вдруг осознал, что стою весь в крови в столовой. Мелкие твари варпа уже пожирали тела и весело разделывали трупы. Выживших можно было пересчитать по пальцам одной руки, ведь здесь было очень много пси-чувствительных людей. Ложа была одним из самых уязвимых мест для прорыва варпа и даже космодесантники лежали мёртвыми.
Но хуже всего было то, что на некоторых телах я видел следы от картечи и меча. Скольких я убил в порыве ярости? Из-за нахлынувшего осознания меня начало выворачивать наизнанку. А Тёмный Князь лишь смеялся и смех его искажал стены, пол, потолок… всё вокруг покрывалось жуткими символами, которые сводили с ума тех, кто на них случайно посмотрит.
Медленно повернувшись в сторону Геральдии, которая в ужасе доползла до стены и дрожа всем телом спрятала лицо в коленях, чтобы ничего больше не видеть. Руками она закрыла и уши, чтобы ничего не слышать. Но душу закрыть она не могла, как и забыть того, что видела секундами ранее.