Когда пылали миры и лишь гул реактора говорил о том, что я ещё жив и сражаюсь… то был ад, в котором навсегда умер мальчик и дал место мужчине. Вновь жестокие бои и неподвластные испытания… как много я мог сделать, как сильна была его боль, что стала навеки моей. Одна ошибка была допущена, не надо было слушать Тзинча…
Но и тогда я не сломался, хоть и глаза вытекали от жара.
В теле криговца я познал то, что значит быть настоящим солдатом и что даже не достигший восемнадцатилетия пацан может стать не просто хорошим защитником, а идеальной машиной смерти. Инстинкты покорились передо мной, страх смерть исчез и я встал над простым человеком, как это делают миллиарды людей по всей галактике. Не сломался, не опозорился, хоть и мир в очередной раз стал пеплом под моими ногами.
И ещё одно поражение вновь стало бесценным опытом.
Как и пробыв в теле космодесантника я был полностью уверен лишь в одном. Только само Человечество может определять сгорит ли галактика в огне или нет, и только сам Человек может определять свой путь. И пока горит искра души ничего не кончено и ничто не упущено.
— Умрёшь в неудаче — стыд тебе. Умрёшь в отчаянии — стыд всем над, — хрипло и безумно повторил Торквемада. — Шестьдесят третье Послание Терре, стих сто четырнадцатый.
— Этот мир не будет уничтожен, — произнёс я, чувствуя как разгорается безумное пламя Торквемады, вышедшее из-под моего контроля.
— И это почему же? — засмеялся Нургл, пока последние выстрелы делались в туннелях главной магистрали.
— Потому что я так решил.
И с грохотом взорвалось пламя, после чего в огне засияли девяносто девять маленьких Птичек, в чьих хрустальных оболочках сверкал огонь. Кровь стекала из семьдесят семи дыр, но я поднимался и ярость Торквемады хоть и не подчинялась более мне, но сегодня его безумие было направлено лишь против гнили и отчаяния. И всё дальше отступал сам страх, что пытался сгореть в пламени, чьим топливом становились не только души, но и любые эмоции.
— Вот что такое жизнь! — воскликнул я, изрыгнув из обожжённой глотки серый дым. — Огонь, что горит так ярко, что тускнеет всё остальное!
Отдавая этому огню всё больше, я продолжал делать один шаг за другим, хромая и опираясь на свой посох. Всё моё мастерство и знания библиария направляли безудержные потоки энергии. Вся решимость Алора заставляла судорожно сокращающиеся мышцы нести это бренное тело к цели. Ярко сверкала и гордыня Мордреда, о которую с шипением разбивались капли яда.
И никакой жалости я не испытывал ни к себе, ни к врагу, как это делал Юртен, для которого не существовало ничего кроме одной единственной цели, что равнялась приказу. Даже слегка удивился Лекс, когда вопреки его пессимизму волна за волной огонь сжигал преграды, а тысячи демонов стремительно начинали отступать и прыгать в эту магистраль, чтобы помешать тому, что не должно было случиться.
Словно потоп вся собранная мощь хлынула на меня, но было поздно.
— Здесь только у меня есть право решать, — засовывая руки в гнилостное пульсирующее сердце прохрипел я, передав посох тени Торквемады. — Я судья и палач. И приговор мой никогда не обжалуется.
И нащупав проклятую книгу я с силой его захлопнул, после чего схлопнулись и два мира. Под заливистый смех Тзинча случилось нечто, что смогло заставить смеяться и Слаанеш вместе со своим врагом. Ведь вероятность случившегося была невероятно мала и даже Тзинч делал ставку на совершенно иной исход.
— Так даже лучше… — усмехнулся Тзинч, утерев слёзы у девяносто девять своих лиц. — Умеют же смертные удивлять… к несчастью для него, только что этим он подписал приговор миллиардам невинных… так и остался всё тем же дураком, что не может усвоить самое главное правило…
— Не надо спорить с Богами… — раздался и шепот Слаанеш, что сверкнула своим Оком, делая вид, что давно раскусила замысел Тзинча.
А Тзинч в этот раз решил промолчать, чем ещё сильнее запутал Слаанеш. Но куда важнее было то, что эти волнения в варпе уловили не только другие из Четвёрки, но и некоторые иные сущности, что начали действовать, разгоняя маятник войны.
Это понял даже я, когда захлопнул книгу. Но было уже слишком поздно, ведь Ящик Пандоры был открыт и теперь ничего нельзя было изменить. Оставалось лишь сетовать на собственную самоуверенность… или думать о том, как разгрести последующие последствия.
Дальше будет много эльдарок, потому что… в шестом томе будет Комморра. Ведь на бусти уже аж 250+ глав и там уже реально очень далёкое тёмное будущее.
