– Вот это ты зря сейчас сказал, может, даже обидел, – вступилась за товарища Война, – Он только так теперь людей голодом и морит.
И понеслась: разорались, забряцали оружием, затопали ногами, захрустели костяшками пальцев – Война поигрывала мечом, Голод метал громы и молнии, зеленоволосый кривлялся и ржал над ними. Скоро Смерти надоел этот балаган, но достучаться до разгорячённых всадников оказалось не так-то просто:
– Я ЕСМЬ ОМЕГА! – прогремел он в полную силу своего голоса. Небосвод содрогнулся, часы Судного дня на секунду остановились, Война и Голод разом присмирели, и только новенький всё не унимался:
– Это чё, кликуха типа? Пушка! Тогда я, чур, хэштег! – он скрестил руки на груди и показал «козу».
На этот раз молчание длилось на минуту дольше бесконечности между сингулярностью и Большим взрывом.
– Как говорит Чума, «если само рассосётся – патологоанатому меньше работы». Может, тогда просто будем его игнорировать? – предложил Голод. Остальные согласно закивали – связываться с этим чудиком было себе дороже.
Зато пятый всадник сразу поник: глазки беспокойно забегали, а самодовольные нотки в голосе сменились просительной интонацией – он пытался обратить на себя внимание остальных и так, и эдак, но они в упор не замечали его потуг. Зеленоволосый засуетился, заметался – поначалу он ещё храбрился, но спустя каких-то десять минут сдался и захандрил. Даже Войне, которая никого не щадила, стало жаль это несуразное существо.
Новенький хватал всадников за руки и гладил своими тоненькими, хрупкими пальцами, в жизни не державшими ничего тяжелее смартфона, вглядывался в бесстрастные лица своими глазищами, полными слёз, и бессовестно подрагивал нижней губой, словно вот-вот разревётся. Это оказалось пыткой похлеще, чем слушать его бред: всадники посовещались и решили оставить чудика до возвращения Чумы, чтобы всем вместе думать, как с ним поступить.
– Тут тебе не курорт, поэтому спать будешь в чулане под лестницей. И в график тебя добавим – будешь отрабатывать на Земле, как все – нечего филонить, – строго наставляла его Война, провожая в «комнату». – Звать-то тебя как, оболтус?
– Лайки, – шмыгнул носом пятый всадник.
– Как собаку что ли? – недоверчиво переспросил Голод, увязавшийся за ними.
– Не… как лайк. Ну, ты в теме, старик, – он заулыбался и показал большой палец.
Гостья из будущего
#путешествиявовремени
Второкурсница Мила летящей походкой шагала навстречу светлому будущему по университетскому скверу. Позади – экзамены и зачёты, впереди – первое свидание с Юрой (заведение с интригующим названием «Прятки в темноте» выбрал он, загадочно улыбаясь) и целых два с половиной месяца блаженного безделья. И весь мир для неё одной: в небесах, умытых утренним дождём, сияет солнце, июнь авансом балует по-настоящему жаркой летней погодой, а на привычно озабоченных лицах прохожих расцветают невольные улыбки. Мила парила над землёй, каждой клеточкой тела ощущая, что будущее – не журавль в небе, а ласковая синяя птица в руках, и принадлежит оно только ей.
Краем глаза на боковой аллейке она заметила ярко-голубую тележку с мороженным, и ноги сами понесли Милу к заветной цели. «Стоп! Никакого сладкого, пока не сброшу ещё три кило! – отчитала она себя за минутную слабость, – А вдруг Юра пригласит меня на пляж? Или всё-таки поедем группой с палатками в пойму, как собирались ещё на майские? Вот разденется Лариска – какие у неё бёдра, а какие сиськи! А я? Сало… фу! Может, остаться дома? Ну конечно, и оставить Юру на растерзание Лариске… фигушки!». Мила сунула мысленный кукиш под нос первой красавице на потоке и героически сменила курс, оставив тележку с мороженным позади… как вдруг кто-то схватил её за руку и грубо затащил за черёмуховый куст.
Мила хотела было возмутиться, но лицо незнакомки, мёртвой хваткой вцепившейся в её запястье, показалось девушке до боли знакомым. Если бы не фиолетовые старушечьи волосы и графичные брови, она бы решила, что смотрится в зеркало.
– Слушай сюда! Ты должна перевестись на маркетинг… не завтра, не через год, а прям щас! Бегом, пока деканат открыт! – выпалило фиолетовое чудо – кем бы она ни была, незнакомка нервничала и словно боялась, что её не дадут договорить.
– Да кто ты, блин, такая?! – Мила вырвала руку из её длиннющих, голубых в чёрный горошек когтей. А на краю сознания уже теплилась догадка, которую она ни за что, никогда не осмелилась бы озвучить – это было слишком дико, нелепо и попросту невозможно!