Поэтому он всё делал сам: водил марсоход, брал пробы грунта на склонах горных вершин и в расщелинах, куда не проникает солнечный свет, чинил роботов и варил кофе на маленькой одноконфорочной плитке, которую ему удалось согласовать в обмен на лишний год вахты, ведь на борту корабля каждый килограмм груза – на вес золота. А по вечерам устраивался в кресле и при тусклом свете одинокой лампы читал звёздные дневники пионеров космоса, краем уха вслушиваясь в монотонный вой ветра, швырявшего песок о стальной купол с такой яростью, словно он мечтал стереть с лица Марса все следы пребывания человека. И так день за днём, год за годом пять, а может, и все десять лет, один на один с суровой красотой мира, который не позволил себе слабости, как это сделала Земля, позволив появиться жизни. Почти каждую ночь Вите снился Марс, и во сне время растягивалось, превращалось в годы, а он всё нёс свою вахту – в гордом одиночестве, как и подобает настоящему герою, и его сердце билось в унисон тысячелетней песне марсианского ветра.
И вот, наконец, мечта сбылась. От поверхности красной планеты Витю отделял последний шаг: дыхание перехватило, голова вдруг сделалась ватной, а уши заложило, словно он нырнул под воду. Вот оно – то, ради чего он родился и за что стоило умереть, момент, к которому он шёл всю свою жизнь…
– А я говорила, надо было брать Турцию! Стоит столько же, зато сервис нормальный и люди не сидят друг у друга на головах, – сварливый голос жены вернул Витю с небес обетованных на бренную марсианскую землю быстрее, чем медкомиссия похоронила его мечты стать астронавтом.
На космодроме было не протолкнуться: итальянцы оккупировали буфет с приветственными закусками, китайцы в панамках и масках мгновенно заполняли собой любой свободный пятачок, русские туристы осаждали duty-free. На таможенном досмотре образовался затор: у семьи белорусов с Витиного рейса нашли запрещёнку – что бы там ни было, расставаться с этим без боя они не собирались. Мальчишки пролезли за ограду фруктового садика, разбитого прямо посреди терминала, забрались на дерево и во всю развлекались, швыряя огрызки зелёных яблок в тележки с багажом. Компания подобралась разношёрстная: сорванцы горланили по-английски, по-русски и, кажется, по-французски, но языковой барьер останавливал их не больше, чем декоративная ограда вокруг садика. И куда только смотрят их родители?
– Санёк! А ну, быстро ушёл оттуда! Ушёл, я сказала!! – рявкнула Лена, жена Вити так, что за барной стойкой пара мужиков подавились пивом.
Младший из мальчишек скатился с дерева, крикнул что-то на прощание новым друзьям, перемахнул через ограду и с невинным выражением лица вклинился между родителями, словно всё время тут и был. Вот только той невинности хватило на три минуты, пока он не заметил на прилавке одного из сувенирных киосков аквариумы с тихоходками.
– Мама! Купи тихоходку! – взревел он, – Ну купи! Пожалуйстапожалуйста!
Там было на что посмотреть: туристам предлагали тихоходок всех мастей и размеров от ручных, размером с хомячка, до настоящих кабанчиков.
– Ещё его! У тебя уже есть одна, дома.
– Она слишком маленькая, чтобы приносить апорт и делать другие трюки! Как я тогда стану дрессировщиком? Мне нужна большая, марсианская! Па-а-ап! Купи тихоходку! – Санёк повис на отцовской руке.
– Может потом, когда назад полетим … – Витя осёкся, поймав испепеляющий взгляд жены, – … если будешь хорошо себя вести и слушаться маму.
– СПАСИБОНЕНАДО! – Лена отвлеклась на стайку нахальных таксистов, на ломанном рунглише наперебой предлагавших прокатить «дорогих гостей» до вершины Олимпа с ветерком, – Так! Ты иди за багажом, а мы пошли занимать места, а то будет, как в прошлый раз, – она крепко сжала руку сына, развернулась на каблуках и направилась к стоянке магнитобусов.
Витя послушно поплёлся к багажной ленте. У него над головой по огненному небу лениво ползли рыжие тучи, нет-нет да и подмигивая радугой битых пикселей – оригинальное небо показалось маркетологам недостаточно красным, к тому же, прозрачный купол всё время заносило песком, поэтому его заменил огромный бесшовный экран. Витя лавировал среди торговцев магнитиками, цена на которые подчинялась загадочной логике, присущей туристическим местам: здесь продавали девять штук за три коэна, чуть подальше – восемь за ту же цену, в сувенирной лавке – только шесть, а на лотке за киоском с космоблинами – целых двенадцать. Спустя сто лет, подумалось Вите, когда человечество научится бурить кротовины из одного рукава Галактики в другой, они всё так же будут переть родне и друзьям магнитики откуда-нибудь с Бетельгейзе.