В подвальном помещении пахло нафталином, бергамотом и старыми газетами. Матрона в старомодных очках на цепочке бросила косой взгляд на колоритного гостя, которому пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться лбом о притолоку. Драмм по стеночке просочился мимо неё, пробормотав: «Мне бы костюм» и зарылся в ряды стоек с разноцветным тряпьем. Он не знал, что ищет, но внутри росла и ширилась приятная щекотка предвкушения. И вдруг мозолистых рук барабанщика коснулся розовый фатин – целое облако розового фатина, расшитого пайетками – и на него снизошло озарение.
– Сколько? Часа на три… нет, четыре. Мне тут… это… того.
С недовольно поджатых губ костюмерши готов был сорваться язвительный комментарий, но неожиданно для самой себя она запросто ответила:
– Ой, да бери так. Всё равно висит без дела – ушивать за свой счёт дураков нет. Но за порчу – штраф, пять тысяч рублей! – опомнившись, напоследок пригрозила она.
Драмм безропотно расписался в книге учёта и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался к своим, за сцену – до начала концерта оставалось каких-то десять минут. То, что он собирался сделать, одновременно приводило его и в ужас, и в дикий восторг, но отказаться от этой затеи он не мог, а главное, не хотел.
Остальные знали, как ломало Драмма в последнее время, и были готовы ко всему: что он начнёт крыть всех матом, сломает палочки о чью-нибудь голову или вообще откажется играть. Но не к тому, что он, довольный как слон, ввалится за кулисы в последний момент с розовым черт-те что в охапку и, крикнув: «Ещё пять минут!», запрётся в подсобке.
– Совсем кукуха поехала, – прокомментировал бас-гитарист.
– Пофиг, пляшем, – флегматично ответила вокалистка, роковая красотка с волнующим контральто.
В этот вечер всё было иначе. Драмм плевать хотел, как он выглядел со стороны и что подумают люди – ещё никогда он не чувствовал себя таким счастливым и свободным. Со сцены качал рок, палочки мелькали в воздухе, облако фатина вздымалось и опадало, когда Драмм поддавал жару, за его спиной подрагивали блестящие крылышки, а кончик чёрной бороды неистово подрагивал в такт музыке на фоне розового безумия – костюм принцессы-феи трещал по швам, Драмм играл, как в последний раз, играл как бог.
Тем временем в зале творилось невероятное: аплодисменты, крики, неудержимый смех и лес рук с телефонами. Лайвы, сторис и посты с бешеной скоростью множились в соцсетях, и новостную ленту заполонили снимки сцены из задрипанного ДК на окраине. Зрители всё прибывали, так что через час в зале не осталось свободных мест, и новоприбывшие просто толпились в проходах. Публика девять раз вызывала их на бис и никак не желала отпускать со сцены. Драмм не понимал, почему на нём розовое нечто, но чувствовал себя абсолютно счастливым. А ещё его преследовала навязчивая мысль о единороге – знать бы, к чему это.
Когда Драмм пробивался сквозь шквал восторгов, поздравления и рукопожатий, спускаясь со сцены, какой-то мужик повис у него на руке:
– Чувак, это просто пушка! Полный угар! Сто тысяч просмотров на Ютубе за три часа! – прокричал он в ухо Драмму. – Как насчёт того, чтобы завтра сыграть в моём клубе?
– Эй, полегче! – между ними втиснулся тощий хипстер, уверенным движением отстранив мужика из клуба. – Парень, у тебя есть агент? – обратился он к Драмму, до которого только теперь начало доходить, что произошло – а хипстер уже протягивал ему визитку: – Если нет, то тебе он скоро понадобится! И под «скоро» я понимаю вчера, а под лучшим агентом, которого можно найти в этом городе – себя. Тебя ведь зовут Драмм, да? Чёртов гений! Не знаю, как ты до этого додумался, но теперь ты – звезда!
День как день
Степан, как обычно, проснулся под беспощадный писк будильника. Минут десять бездумно листал новостную ленту в телефоне, потом усилием воли заставил себя вылезти из-под одеяла и начал собираться на автопилоте. Проглотил порцию сухого завтрака, запил растворимой бурдой из банки, оделся и вышел из дома. В почтовом ящике кроме пары квитанций он обнаружил рекламные листовки, скидочные купоны и прочую макулатуру, которая сразу же отправилась в мусор.
Декабрьское утро встретило его пятьюдесятью оттенками серого: низкое свинцовое небо, безликие панельки, голые деревья, замызганные по самые окна машины и калейдоскоп унылых физиономий. Ещё и ледяной дождь пошёл – Степан поднял воротник, втянул голову в плечи и, похожий на нахохлившегося воробья, поспешил укрыться от непогоды на станции метрополитена. В вагоне набилось людей, как сельди в бочке – половина без масок. «Вот тебе и масочный режим», – уныло подумал он. В Европе и в США, небось, такого в час пик в метро не увидишь, а у нас… что ещё ждать от убогого провинциального городишки?