– А если я захочу в туалет? – дерзко поинтересовался один из мальчишек как-то раз, в самом начале смены.
– Видел? – Добрая указала на ведро в углу, – Надень это себе на голову и представь, что ты – космонавт. Что делает космонавт, если ему в открытом космосе вдруг приспичит в туалет? Терпит до конца тихого часа, вот что! – и хлопнула дверью.
Добрая всегда оставляла ключ вожатой из соседнего класса, чтобы та проверяла её ребят каждые двадцать минут, и шла в парк через дорогу. Там она находила здоровенный дрын, крадучись возвращалась под окна комнаты, где спали её дети, и занимала оборонительную позицию.
Примерно через полчаса, когда из всего отряда в строю оставались только самые круженные, среди корней старой липы начиналось смутное шевеление. Тёмные щупальца тумана, едва различимые в густой тени, наощупь, осторожно пробирались в сторону окна, под которым дежурила вожатая.
– А ну, пшёл отсюда! – шикнула на них Добрая, угрожающе стукнув дрыном оземь.
«Злая ты», – прозвучал плаксивый голос то ли у неё в сознании, то ли в шелесте листьев над головой, – «Я же ещё ничего не сделал!»
– Ты даже не представляешь, насколько, – злорадно усмехнулась Добрая, – И не сделаешь. Вали, давай, подобру-поздорову!
«Не могу, кушать очень хочется», – горько вздохнул обладатель щупалец. – «Ты же сама их всё время донимаешь – я всё слышал. Почему тебе можно, а мне нельзя?»
– Патамушта! – передразнила девушка, – Мои дети, что хочу, то и делаю! А будешь бузить, спилю твой дуб!
«Вообще-то, это липа. Да кто ж тебе даст?» – неожиданно захорохорился голос.
– Да по фиг! Спилю! Спалю! Бобра подселю! – Добрая перешла в наступление, широко расставив ноги и поудобнее перехватив дрын.
«У-у-у, зла-а-ая,» – заскулил голос, и щупальца судорожно втянулись обратно.
Но торжествовала она недолго – рано было расслабляться. Коряга – не единственный, кто охотился за детскими мечтами. В подвале школы жил страшила по имени Труба, на чердаке – Шуршала, а однажды из парка приползли сразу двое, Скользкий и Гнилой, но она их быстро отвадила. И это ещё летом большинство разбрелись кто куда, так что в городе остались только самые ленивые, трусливые и неповоротливые.
Три недели с «Южным Парком», Гаем Ричи и дневными бдениями пролетели незаметно. Прощаясь с детьми, Добрая пообещала лично являться в кошмарах каждому, кто нарушит обещание ежедневно практиковать свой английский на родителях, хотят они того или нет. А в конце смены её, как в старые добрые времена, пригласили в кабинет директора:
– С твоим заявлением не всё так просто. Кадры нам нужны, но у тебя немного другой профиль и совсем нет опыта…
С их последней встречи прошло шесть лет: математичка раздобрела, отрастила копну кудрявых с проседью волос, обзавелась строгими очками-кошками и превратилась в директрису – в общем, эволюционировала, как покемон.
– Зато я не сбегу в декрет – могу даже расписку дать, – заверила Добрая.
Директор недоверчиво поджала губы, но разве от такого предложения отказываются?
– Если хотите, можете устроить мне тест прямо сейчас, – предложила девушка, – Просто начните цитировать что-нибудь из английской классики, и я подхвачу, а потом обсудим – заодно оцените мой уровень разговорного языка.
– Пожалуй, не стоит, – пробормотала директор, внезапно заинтересовавшись своим маникюром. – Пойми, я бы с радостью тебя наняла, но с нашей бюрократией… Даже не знаю, что можно сделать. Если только на полставки…
– Я согласна, – с готовностью вызвалась Добрая.
– И ты возьмешь факультатив у старших классов по субботам…
– Не вопрос. Так я принята? – тоном, не оставляющим шанса на отказ, поинтересовалась она.
В конце концов, директор сдалась. Добрая праздновала победу: первого сентября, когда в школу вернутся Табель, Доска, Не-такая, А-что-подумают, Жирный и остальные страшилы, она будет здесь и встретит их по всеоружии. И тогда они узнают, что она действительно, совершенно и несомненно по-настоящему злая.
Прогноз погоды
– Ломакин! В последний раз спрашиваю, на что ты и твои дата-сатанисты[1] потратили семь миллионов?!?
Завкафедрой искусственного интеллекта устало потёр переносицу. Последние полтора часа он объяснял проректору по науке на что он и его команда потратили семь миллионах в таблицах и графиках, примерах и обобщениях, цитатах авторитетных коллег и подробных выкладках – всего на ста двадцати слайдах. Для грантов с четырьмя нулями обычно хватало презентации на пару десятков экранов, с пятью – на полсотни, но на этот раз отработанная схема не прокатила. Возможно, имела место более сложная, нелинейная зависимость между профуканным бюджетом и количеством слайдов, необходимым и достаточным, чтобы обосновать отсутствие результатов, – на автопилоте подумал он и, без особой надежды на успех, повторил: