***
Вернувшись с тренировки, Мирон бесшумно повернул ключ в замке, убедился, что в прихожей нет чужой обуви, на всякий случай на цыпочках прокрался на кухню, засунул нос в дверь и выдохнул – Варя нарезала перец аккуратными кружочками, мурлыкая себе под нос навязчивый попсовый мотив.
– Что у нас на ужин? – он приобнял жену сзади и чмокнул в шею.
– Ой, щекотно! – хихикнула Варя. – Разогрей котлетки, котик, а я пока салатик порежу.
– Так я вчера последнюю съел, – Мирон даже обрадовался – зато теперь можно заказать пиццу!
Не говоря ни слова, Варя открыла холодильник, достала откуда-то из глубины черезнедельные котлеты, фарш на которые Мирон купит послезавтра, и поставила греться в микроволновку. За секунду на лице Мирона промелькнули отрицание, гнев, торг, уныние и смирение – очевидно, пиццы сегодня не будет. Гуляш, наблюдавший за ними с подоконника, ухмыльнулся себе в усы – забавные они всё-таки, эти двуногие.
Пророчество для короля
Спустилась ночь на землю, кисейной дымкой заволокла фонтаны, парки, и ярче звёзд на небесах огни сияли в замке, и был в тот вечер королевский бал. Вино лилось рекой, в глазах рябило от пёстрых маскарадных платьев, и не смолкали музыка и смех. «Хозяин щедрый, славься! Славься, наш король!» – гремел нестройный хор гостей, тогда как их монарх в кругу прелестниц юных был пьян, но не вином, а лестью. На краткий миг он позабыл тревоги, что омрачали праздник жизни, предавшись сладкой неге в объятьях нежных дев.
Вдруг из толпы шагнул вперёд почтенный старец, седой как лунь и сгорбленный годами. Подобно грому грянул глас пророка, и стихли вмиг и музыка, и свет:
– Поберегись, владыка! Тебя погубит зло в кошачьей шкуре!
И был таков. В мгновенье ока потухли краски маскарада, и страх, волной сметая доводы рассудка, сковал тисками сердце. Он знал! Он так и думал! Враги! Завистники! Что знать, что челядь, всё едино – здесь никому нет веры, ни одной живой душе! Все втайне погубить мечтают короля!
Он устремился вверх по мраморным ступеням, желая усмирить мятущийся свой разум в покоях королевских, как вдруг столкнулся с гибельным знаменьем – пред ним предстала Смерть! И молвила:
– Назначено на завтра, в семь. Я буду ждать.
И снова свет померк – застыл бледнее савана король среди вальсирующих пар. И чудилось, что скалятся со всех сторон с издёвкой маски, среди которых он узнать страшился лишь одну. И вдруг узрел: крадучись, в толпе скользила кошка, никем не замечаемая из гостей. В руках, затянутых по локоть в шёлк перчаток – бокал, и тотчас план коварный раскусил король: «Измена! Яд!»
– Убрать её! Немедля! С глаз долой! – взревел он.
На полуслове замолкла скрипка, и в этой страшной тишине смотрели гости, как стража тащит прочь убийцу. Дрожа от страха и от злости задыхаясь, монарх торжествовал над молчаливою толпой, где каждый зла ему желает. Но рано ликовать: ещё одну убийцу в костюме кошки он увидал среди гостей.
– Чего стоите?! Взять мерзавку! – вскричал он, вызвав возмущённый ропот. Охрана дёрнулась, застыла, переглянулась и словно нехотя исполнила приказ. «И здесь измена!» – вдруг понял он, спасенья нет.
Среди гостей повсюду он замечал кошачьи уши и хвосты: вот третья, здесь – ещё одна, и тут, и там… Как будто обезумев, он с криком бросился из бальной залы, прочь из замка, подальше от глумливых масок, что вслед ему смеялись. Пути не разбирая, бежал король сквозь старый парк, и в каждой тени ему мерещились наёмные убийцы, душегубы, и страх подобно раненому зверю метался в клетке разума. Преследуемый полчищем кошмаров, король добрался до заброшенной садовника хибары и, заперев дверь на засов, упал без сил.
В уютной, душной темноте вначале он слышал только сердца стук, но вскоре различил иной, исполненный надежды робкий звук: по воле случая в ненастный этот вечер под ветхой крышей кошка обрела приют и теперь навстречу гостю вышла.
– Поди сюда, я не обижу! – он смеялся, к ней руку протянув.
Тепло живого существа, подобно королю покинутого, преданного всеми, согрело душу, и страх от сердца отступил. Запрыгнув на колени королю, клубком свернулась кошка. Склонившись в темноте над ласковой мурлыкой, он думал, верно, что она одна на всей земле его не хочет смерти и не желает зла.