— Смотри только на меня. Они ничего тебе не сделают, ведь я рядом.
И только пролетела мысль, что сознание возвращается к ней, как Нея недоверчиво осеклась, всё же покосившись на соседний стол. Я ощутил, как заметно похолодела её кожа. Глаза вновь стали стеклянными, и всё тело просто оцепенело. Она начала медленно качать головой, с каждой секундой дыша тяжелее. Волна истерики и страха накрывала всё сильнее, и её пальцы с силой сжали мои. Именно там лежало два скальпеля, и я прекрасно знал, что крутится у неё на уме.
— Нея, — вновь позвал её я, но не увидел никакой реакции. — Нея!
Она вздрогнула, но вновь посмотрела на меня.
— Эрик!
Дверь распахнулась, и в лабораторию стремительно ворвались Зак и Оуэн. Я даже не поднял на них взгляд, стараясь ни на секунду не терять контроля над ситуацией.
— Доверься мне, — прошептал я.
Она порывалась вновь рассмотреть скальпели, но я шагнул в сторону, телом загораживая обзор. Оуэн, поняв всё без слов, тихо подошёл ближе и убрал со стола опасные предметы. Зак набирал порцию второго лекарства, а я не отпускал подбородка Неи, удерживая её лицо ладонью.
— Все эти меры лишь слегка смягчат приступ. Нужно поставить капельницу. Но в комнату её лучше отнести, — раздал инструкции Зак.
Я кивнул в ответ, успокаивающе проводя пальцем по девичьей скуле.
Нея содрогнулась всем телом, когда почувствовала новый укол успокоительного в плечо. А я не позволил ей обернуться, вынуждая смотреть прямо в глаза. Через минуту её тело заметно расслабилось, а ресницы задрожали. Веки начали сонно слипаться, и я легко подхватил девушку на руки, крепко прижимая к себе.
— Лучше, если она будет в уже привычном месте, — бросил Зак на ходу, катя за собой штатив для капельницы.
Нея оставалась в сознании, глаза были слегка приоткрыты, но рука безвольно свисала вниз. Я быстро шёл вдоль коридора к нашим комнатам, но стоило приоткрыть её дверь, как она задрожала, еле слышно истерично шепча:
— Только не туда… Умоляю, Эрик… Нет! Нет! Нет!
Парни застыли, переглянувшись, а я не раздумывая подошёл к другой двери.
— К чёрту, — выругался я, стремительно пронося её в свою комнату и аккуратно опуская на большую кровать.
— Ей нужен свежий воздух, — скомандовал Зак, и Оуэн ловко дотянулся до окна, приоткрывая, насколько позволяла конструкция. — Привлеки её внимание, — посмотрел он уже на меня.
Я присел на корточки перед кроватью, ловя её взгляд, а она медленно придвинула руку к краю.
— Мне страшно, — еле слышно выдохнула Нея, на несколько секунд прикрывая веки. — Я умру?
— Я не позволю, — нахмурился я и провёл пальцем по её щеке, смахивая пробегающую слезинку.
Зак повесил капельницу, присел у кровати, и через мгновение она вздрогнула, с силой сжимая губы.
— Т-ш-ш, — вновь прошептал я, отчего-то не убирая ладонь и продолжая поглаживать её кожу.
Препарат побежал по венам, медленно смешиваясь с кровью и вымещая алкогольный яд. Нея перевела взгляд на окно, за которым раскинулось тёмное ночное небо. Её ожидала слишком бессонная ночь, наполненная страхами и кошмарами, и, кажется, что она прекрасно это осознавала.
— Я расскажу Ханне, — полушёпотом произнёс Оуэн и молча покинул комнату, встречая мой ответный кивок.
Я вновь взглянул на Нею, кожа которой уже была будто прозрачной. Оливковые глаза не сияли, и в них застыл настоящий ужас.
Слова Ханны, сказанные днём, невольно пронеслись в памяти и сейчас остро отзывались в душе. Теперь я мог бы согласиться с ней, и не только в том, что мы с Ноэ будем всегда важны друг для друга. Но и в том, что впервые за прошедшие десять дней действительно не хотел, чтобы с Неей что-либо случилось. Эта дерзкая, своевольная девчонка, которая так стремительно перевернула всё с ног на голову, стала для меня почему-то важна.
— Пожалуйста, не оставляй меня, — прошептала она, вновь глядя на меня.
— Не оставлю, — уверенно произнёс я в ответ, сжимая её пальцы второй рукой.
Глава 24. Нея
Голова раскалывалась от острой пульсирующей боли. Меня то и дело бросало в жар, но уже через секунду словно обдавало ледяным порывом воздуха, от которого жутко знобило.
Настоящий, неподдельный страх сжимал сердце в тугие тиски, точно выжимая из него остатки жизни. Я чувствовала, как силы медленно покидают меня, утекают, как вода сквозь пальцы. Не могла даже пошевелиться, будто бы тело и вовсе мне не принадлежало.
До слуха доносились обрывки фраз, сказанные какими-то нечеловеческими, искривлёнными голосами:
— Ты просидел здесь всю ночь…
— Ей уже лучше, она сильная девочка…
— Взрыв уничтожил почти всё…
Перед глазами кружились пурпурные огни. К горлу вновь подкатывала тошнота. Такое ощущение, что внутри всё полыхало в адском пламени, которое распалялось по венам. Я невольно зажмурилась, словно от яркого света, и попыталась отвлечься от боли, проваливаясь всё глубже в темноту.
Солнечные блики мелькали сквозь листья, шелестящие над головой. В груди уже горело, но я отчаянно сжала пальчиками траву, стараясь задержать дыхание подольше.
— Двадцать три… Двадцать четыре…
Перед глазами начало темнеть, и только тогда я сделала жадный вдох, позволяя кислороду заполнить лёгкие.
— Двадцать пять. Ха! Я на две секунды дольше, — победно закричала Ханна, вскакивая на ноги.
— Но ты ведь даже не засекла время, — недоумевающе посмотрела я на лежащий на земле секундомер.
— Ой, — сестра застыла, а на лице появилось уже знакомое упрямство. — Всё равно я дольше.
— Нея! Ханна! Пирог готов, — раздался голос мамы с крыльца дома, и мы тут же забыли про все разногласия, со всех ног бросившись к ней.
Оказавшись внутри, до носа донёсся вкуснейший аромат корицы и яблок, отчего в животе предательски заурчало. Отец улыбнулся нам через плечо, расставляя на столе тарелки, а мама аккуратно разрезала такую желанную шарлотку.
Мы с Ханной смиренно заняли свои места, не отрывая глаз от лакомства. И уже через несколько минут на кухне раздался детский смех от шутливой сказки, которую рассказывал папа.
— На, Нея, возьми, самый вкусный кусочек, — Ханна протянула мне свою любимую розовую тарелку с румяной шарлоткой…
Новый приступ боли промчался по всему телу. Я слишком хорошо ощущала, как под кожу проникла острая игла, а всё внутри заледенело от страха. Но сил что-то сделать попросту не было.
— Когда она придёт в себя? Зачем вы её усыпили? — послышался возмущённый женский голос.
Ханна…
Моё сердце забилось в ускоренном темпе, разнося кровь по венам всё быстрее, отчего приступ боли показался поистине невыносимым.
— Её лихорадило всю ночь. Она дважды в помутнении пыталась содрать с себя кожу и истерично кричала. Ей лучше быть в таком состоянии, — как с другой стороны длинного тоннеля послышалось эхо далёкого голоса, растворяющегося вновь.
Я попыталась приоткрыть веки, но, кажется, что даже ресницы не дрогнули. По всей видимости, эта жалкая потуга отняла все оставшиеся силы, ведь я вновь проваливалась в сон.
Чьи-то мягкие прикосновения к лицу отозвались приятной волной тепла, промчавшейся под кожей.
— Она вся мокрая. Её нужно переодеть, — вновь донёсся до уплывающего сознания женский голос.
— Я всё сделаю, — ответил мужской — такой знакомый.
Я попыталась уловить его, будто тонкую ниточку, удерживающую меня на грани реальности. Всё пыталась отгадать, кому он принадлежит, но память сопротивлялась, не давая никаких подсказок.
И, наконец, как сквозь плотную пелену, вспыхнуло успокаивающее воспоминание:
— Доверься мне…