Но Миранду не устраивал этот холодный стиль.
О, нет.
Все в ее квартире представляло собой смесь традиционного, модерна середины века, ультра-современности и викторианства, каким-то образом все вместе. И это сработало.
В интерьере преобладали обои в минималистичном стиле, ворсистые материалы, много драпировок, ковров и тканей. Древесина была более глубоких, насыщенных тонов, но стены в основном были нейтральных серых или бежевых оттенков.
Смешайте все это с индивидуальными штрихами. Подобно ее произведениям искусства и безделушкам, которые, вероятно, стоили дороже, чем моя машина, все это создавало уютное, комфортное место, в котором можно было чувствовать себя как дома.
Повсюду были намеки на нее.
Коллекция разнокалиберных кружек, на каждой из которых изображены утки. Также было, по меньшей мере, полдюжины различных кружек для кофе со льдом.
На кофейном столике у нее были разбросаны бумаги; ее ноутбук стоял на кровати. Явные признаки трудоголика.
Нигде поблизости не было никаких признаков присутствия мужчины или домашнего животного.
И, черт возьми, у нее дома вкусно пахло.
Какой-то насыщенный, пряный аромат, который соответствовал флакону духов на ее туалетном столике. Как будто она, возможно, распылила его на занавески или ковры по всему дому. Это было чертовски гипнотично.
Но, кроме маленьких кусочков ее самой вокруг, не было никаких свидетельств того, как выглядела сама женщина.
Так что я не был готов к ее появлению , когда она вошла в дверь.
Она была выше ростом, с темными, почти черными волосами, которые были убраны с ее мягкого, женственного лица с высокими скулами, пухлыми губами и темно-карими глазами.
А тело?
Даже в простых брюках для отдыха и майке она была чертовски сексуальна со своей пышной грудью, полными бедрами, задницей и животом.
Мне нравились самые разные женщины. Но я всегда питал слабость к женщинам более мягкого телосложения.
А Миранда Коултер, насколько я мог судить, определенно была более мягкой.
Хотя выглядела она сурово.
Ее кожа, которая, казалось, должна была иметь золотистый оттенок из-за другого цвета кожи, была бледной. Под глазами у нее были темно-фиолетовые круги от бессонницы. Ее волосы были тусклыми и немного сальными у корней.
И на руке была повязка.
От попытки самоубийства, которая не была попыткой самоубийства.
Она выглядела помещенной в психиатрическую больницу и избитой.
Я понимал такого рода вещи лучше, чем она могла себе представить, лучше, чем кто-либо из моего окружения мог знать.
Итак, я понял, что ей нужно в душ.
Я даже не закатил глаза, когда сорок пять минут спустя вода все еще плескалась о кафельный пол ее стеклянной душевой кабины.
Единственной проблемой, с которой я сталкивался в ожидании, был тот факт, что я не мог заставить свой гребаный разум не думать о ней в том душе, о мыле, скользящем по ее изгибам, о моих руках…
— Черт , — прошипел я, проводя руками по лицу, стоя на ее кухне и готовя себе чашку кофе.
— Ты в порядке? — спросил голос, напугав меня, заставив осознать, что я был настолько погружен в свои маленькие фантазии, что пропустил тот факт, что она не только выключила душ, но и вышла, намазалась лосьоном, расчесала волосы, переоделась и даже побрызгалась теми духами , что были повсюду в ее квартире.
Она не переоделась в более повседневную одежду для отдыха.
Вместо этого на ней были облегающие черные брюки в тонкую белую полоску и белый топ с квадратным вырезом, который не оставлял простора воображению.
Ее волосы все еще были влажными, кончики намочили тонкий материал топа, отчего он местами просвечивал.
Она даже нашла время, чтобы нанести немного туши и губной помады.
— Мне нужно было почувствовать себя самой собой , — объяснила она, почувствовав направление моих мыслей.
— Я понимаю. Кофе горячий. Китайская еда… остывает, — сказал я ей, махнув в сторону пакета на стойке.
— Я бы съела его холодным из морозилки после нескольких дней больничной еды , — сказала она, слегка вздрогнув. — Я даже не хочу говорить о еде , — сказала она, доставая тяжелые фаянсовые тарелки из шкафа и расставляя их на островке.
— Как ты пьешь свой кофе?
— Сливки и сахар. Еще немного сахара , — сказала она мне, когда начала доставать контейнеры из пакета, открывая крышки, чтобы посмотреть, что внутри каждого, а затем начала наполнять свою тарелку. — Спасибо , — сказала она, когда я протянула ей это. Она потянулась к нему, как к спасательному кругу, подняла и выпила все несколькими большими глотками. — Теперь пришло время вина, — объявила она, подходя к мини-холодильнику и доставая охлажденную бутылку белого. — Я пью одна? — спросила она, беря штопор и принимаясь за работу.