Заработал хронический насморк.
К началу теплых майских дней не выдержал— безбилетником приехал в Москву, как в перевалочный пункт на пути к Черному морю.
Невзрачный, в обвислом ниже колен свитерке, однажды вечером он возник в литературном объединении молодых поэтов и, когда все читали по кругу стихи, решил ознакомить москвичей с собственным поэтическим творчеством.
Неистребимая еврейская интонация, сопля на конце хрящеватого носа— это была готовая мишень для насмешек.
Вытягивая из ворота свитерка цыплячью шею, он обращался с вопросами к Сталину: «Как дела там? Как могучий невидимка атом?»
Стихи были длинные. Его с трудом остановили.
Он не обиделся. Безошибочным нюхом выбрал из всей компании десятиклассника Игоря. Застенчиво сообщил, что несколько дней ничего не ел. Скороговоркой пробормотал строки Хлебникова: «Мне мало надо, лишь ломоть хлеба, да кружку молока. Да это небо, да эти облака».
— Как тебя зовут? — спросил Игорь. — Откуда ты взялся?
— Юлик.
Игорь привел его домой к родителям, накормил ужином, во время которого Юлик, шмыгая носом, рассказал о своей горестной жизни в Воркуте.
— Где вы ночуете? — спросила мать Игоря.
— «Я в мае снимаю квартиру у мая, у гостеприимной травы…» — с готовностью начал завывать гость.
— Понятно, — перебил отец Игоря. — Сегодня останешься ночевать у нас. А завтра… Хочешь пожить под Москвой в поселке Мичуринец? Кормить щенков и собак моего сослуживца, который должен уехать в санаторий, и ему не на кого оставить свой питомник.
— А что я имею против? — сияя, переспросил Юлик. — Старуха- мама была бы вам очень благодарна.
…Так он поселился на воняющей псиной даче. Уезжая, хозяин, разводивший щенков на продажу, оставил ему денег для прокорма овчарок, сенбернаров и пуделей, пообещал еще приплатить по возвращении.
Целыми днями Юлик честно обслуживал прожорливых породистых кобелей, сучек и их многочисленное потомство, по очереди выгуливал своих подопечных в окрестном лесочке. С рюкзаком, в сопровождении овчарки Дайны регулярно посещал магазинчику станции, покупал мясные обрезки и кости, овсянку, молоко. Оказалось, там, где кормятся одиннадцать собак со щенками, нетрудно прокормиться и самому.
По вечерам на щелястой даче становилось прохладно. Он топил печку, сидел перед ней в кресле–качалке. Воображал себя кем‑то вроде английского лорда, продолжал грезить морем, но почему‑то сочинял, как ему казалось, великосветские стихи: «Дама юноше сказала: Милый мальчик–Купидон, покатай меня на лодке, а потом пойдем в салон…»
Юлик, несколько озверевший от своих собак и одиночества, был счастлив, когда, сдав последний выпускной экзамен и получив аттестат зрелости, к нему приехал Игорь. — Аттестат? Надо отметить! Будем читать стихи и пить пиво! — Какое пиво? У тебя есть деньги?
— У меня мало. Я думал, ты имеешь…
Вместе приятели наскребли рублями и мелочью аж на два литра кружечного пива.
За пивом в павильончик у станции Юлик послал овчарку Дайну. Снял с алюминиевого бидона полукруглую ручку, надел ее на шею собаке. Бросил на дно бидона записку, адресованную продавщице Клаве, и деньги. Прицепил бидон снизу.
— Беги! Одна нога здесь, другая там! — напутствовал он верную псину.
И Дайна, видимо, привыкшая к бидону, затрусила в верном направлении.
Дайна вернулась минут через двадцать. Голова бедняги была низко опущена из‑за тяжести бидона, в котором колыхалось два литра пива.
Приятели со стаканами жигулевского сидели у стола на терраске.
— «Баллада о прекрасной даме»! — объявил Юлик и решительно шмыгнул носом: — «Благословен тот день, тот час, благословен тот полдень жаркий, тот миг, когда впервые вас увидел я в старинном парке»…
Игорь был ошарашен. Его поразил столь резкий поворот воркутинского мариниста к любовной тематике; с другой стороны, возникло завистливое подозрение: а, может, он действительно повстречал Прекрасную даму?
— Зрелые женщины в моем вкусе! — заявил Юлик. — Я это понял только теперь. Хочу иметь дело со зрелыми женщинами.
У Игоря отлегло от сердца. Видимо, дел с подобными особами Юлик пока что не имел.
— А как же море? — спросил Игорь. — Знаешь, родители в честь того, что я кончил школу, отпускают меня самостоятельно на две недели к тетке в Ялту.
— А я? — Юлик вдруг заплакал. Рядом сидел человек, который вот–вот увидит море… — Сделай мне счастье! Надо тебе две недели одному скучать у тетки? Поедем вместе! Если поедем вместе на одну неделю, твоих денег нам хватит!
Вечером приятели отбыли с Киевского вокзала. Поезд прогрохотал мимо поселка Мичуринец, где остались запертые на даче собаки, снабженные на несколько дней мисками корма….Когда юные поэты прибыли в Ялту, они первым делом пришли не к тетке, а на пляж.