– Может, тебе уехать?
– Сколько можно бегать? Из родного села убежало, из другого города убежало, сейчас отсюда бежать… Будь что будет! Ладно, хватит о грустном! Давайте веселиться!
Нелли включила музыку.
Николя любил восточные напевы и пустился в пляс, пластично изгибаясь и делая мягкие кошачьи шажки. Его руки переплетались, манили и отталкивали, волосы рассыпались по спине и плечам шелковым водопадом.
– Прелестник! – Нелли шутливо пихнула Захара. – Тебе повезло!
Захар как завороженный смотрел на Николя и приходил в ужас от мысли, что раньше ему нравились женщины. Сейчас мир изменился настолько, что спроси его – кто он, Захар, не раздумывая, ответил бы, что стопроцентный гей.
– Кто научил тебя так двигаться? – спросила Нелли, после того как целый час наблюдала соблазнительные танцы.
– Сам научился, – ответил Николя. – В Пакистане и Афганистане мальчиков из бедных семей часто берут в сексуальное рабство. Юные рабы живут при хозяине и танцуют восточные танцы. Одевшись, как девочки, с накладными волосами и накрашенными губами, мальчики кружатся под пищалки и зурну, виляя бедрами. Это течение называется «Бача бази», и никто не знает, сколько ему веков. Последнюю тысячу лет оно особенно популярно на Востоке.
– Что привлекло тебя в этом? – одновременно удивились Нелли и Захар.
– Я захотел почувствовать себя бача бази, узнать, каково это – танцевать женские танцы, не выбирая судьбу, идя навстречу желаниям господина.
– И что же ты понял? – подняла брови Нелли.
– Что мне это нравится, – рассмеялся Николя.
Назад возвращались поздно. В руках был сверток с едой, а на душе – недобрые предчувствия. Все бездомные знают, что надолго оставлять свой приют нельзя: место может оказаться занятым. Преодолев семь километров, Захар и Николя обнаружили у сараев, стоящих у величественной реки Дон, которую почитали и скифы, и хазары, новую группу, прибывшую невесть откуда.
Трое рослых мужчин в черных куртках прогнали всех от костра, разведенного в яме, и завладели котелком с гречневой кашей – ужином старика Ильи, женщин и девочки. Черпая ложками чужую еду, они деловито переговаривались, и единственный, кто к ним подсел, был Казбек.
Ему они позволили немного поесть.
У пришедших было с собой самопальное оружие – обрез. Им они пригрозили бомжам, если те сунутся к костру погреться.
– У нас тут дела, – заявили мужики.
– По-моему, это уголовники, – сказал Захар Николя.
Парни шли к сараю как можно быстрей, намереваясь проникнуть внутрь и спрятаться среди тряпья.
– Эй, вы! – заорал Казбек. – Явились! Ну-ка, идите сюда!
Пришлось подчиниться.
– Кто вы такие? – спросил рослый незнакомец, ковыряясь в зубах пальцами.
– Недавно прибыли, – отрекомендовал их Казбек. – Не местные. Могут быть полезны, если понадобится принести воды или дров.
– Как звать? – продолжил допрос мужчина, нарезая булку замерзшего хлеба. Февральская погода сделала из хлебной буханки настоящий кирпич, который едва поддавался острому лезвию ножа.
– Насух, – представился Николя, – а это мой двоюродный брат Захар.
– Насух? – загоготали мужики. – Нерусский, значит?
– Почему? – обиженно ответил Николя. – Русский…
– Жратва есть?
Захар и Николя переглянулись и покачали головой.
– А в сумке что? Быстро дать сюда!
Не дожидаясь, пока парни отдадут свою сумку, один из чужаков вскочил и вырвал ее. Припасы, заботливо сложенные Нелли, посыпались на снег: колбаса, булочки и конфеты.
– Со лжи начинаете? Нехорошо! – подыграл бандитам Казбек.
– Это наше! Мы бабке несли и девочке! Здесь тоже люди есть! – сказал Захар.
– Ты, я смотрю, больно дерзкий. – Нарезавший до этого хлеб уголовник прошелся рядом с ребятами. – На первый раз прощаю, а затем отвечать по-другому будешь. Понял?!
Он сунул Захару под нос лезвие ножа.
Николя готов был отдать последнее, лишь бы их не трогали.
– Шапку и дубленку сюда! – раздалась команда.
Николя начал снимать одежду.
– Нет! – Захар загородил его собой. – Не позволю!
Но его тотчас скрутили, несколько раз ударили под дых и отобрали не только дубленку, но и вязаную шапку, над которой в свое время трудилась бабушка Ула.
– Бартер! – сказал уголовник с ножом и, надев на себя дубленку, бросил свою черную демисезонную куртку к ногам Николя.
Парни пошли в сарай.
– Завтра на свалке найдешь себе новую шапку, – то ли утешил, то ли съехидничал им вслед Казбек.
Опустившись на шифоньерные доски, Николя заплакал.