Николя продемонстрировал следы от зубов на шее.
– Ты говорил ему, чтобы отстал?
– Конечно!
Николя выглядел настолько расстроенным, что я согласилась помочь.
– Ладно, скажи, как его найти.
Бар «Ирис», где околачивался Клоп, был маленьким и грязным. Сточное место на улице Мира. Неприятно переступать порог притона ставропольских наркоманов, воров и алкашей, но защитить Николя было важней.
Клоп оказался таким, каким описал его мой друг: плотного телосложения, с грубыми чертами лица и металлическим кольцом в носу.
Он тянул из высокого стакана пиво и смотрел карими глазами в пустоту. За круглым столиком рядом с ним никого не было.
В дальнем углу шумела компания подвыпившей молодежи.
Я подошла и села напротив Клопа. Его черная кожаная куртка была с длинной бахромой, свисающей с пелерины. Значок трискелиона в виде нашивки украшал правый рукав: три бегущие неведомо куда ноги, а посередине круг, разделенный на системы вращения. Ботинки Клопа с тяжелыми железными пряжками торчали из-под стола, как носорожьи морды.
– Чего надо? – глухо произнес он.
Клоп видел меня впервые в жизни и мог создать любую иллюзию, согласно внутреннему багажу знаний.
На мне был платок, завязанный по-пиратски, и дубленка с искусственным мехом.
– Сам как думаешь? – спросила я, наслаждаясь процессом.
Мне нравились игры. Иногда я бываю воином, а иногда чародейкой. Кем я буду сегодня, знает только Аллах.
– Говори или иди отсюда. – Клоп глотнул пива.
– Я скажу, а ты послушаешь.
Улыбки оказалось достаточно, чтобы сидевший передо мной человек отставил стакан и заглянул в мои глаза.
– Чего так? – усмехнулся Клоп.
Видимо, его, как и меня, происходящее весьма забавляло.
Я приподняла штанину и вытащила из сапога кинжал.
– Он легко войдет в твое горло, – сказала я, продемонстрировав клинок и продолжая улыбаться.
Клоп непроизвольно отпрянул, а затем презрительно сжал губы. По его лицу пробежала тень.
– Ты не заговаривайся, – ледяным тоном произнес любитель БДСМ. – Не то сама на него напорешься.
– Хочу, чтобы ты понял, – ласково сказала я, – мне терять нечего. За друга я могу убить.
– Кто твой друг? – наморщил лоб собеседник.
– Ты знаешь. – Кинжал вернулся в ножны. – Это Николя.
– Эх, вот в чем дело. – Клоп громко хлопнул ладонью по столу. – Никогда еще за педика не вписывалась сумасшедшая девушка.
Бармен выглянул из-за стойки и спрятался. На руках Клопа были черные митенки – перчатки без пальцев.
– Не стучи. Я десять лет была на войне. Что твой хлопок по сравнению с бомбами?
Клоп разглядывал меня с неподдельным интересом, вероятно, потому, что впервые видел нечто подобное.
– Давай по-хорошему. Зачем тебе это? – спросил он меня.
– Он мой друг.
– И все?
– Можешь считать его моим братом.
Шумно вдохнув, Клоп сделал большие глаза.
Я собралась уходить. Энергетика таких мест словно сажа, долгое время мне не вытерпеть.
– Погоди. – Клоп попытался меня остановить.
– Мне пора!
Выходя из «Ириса» с кинжалом в сапоге, я мысленно представила ситуацию, в которой мне придется дать отпор взрослому мужчине, и меня это не испугало. Позабавило.
Мы блуждаем по мирам и играем в игры. Ныряем из одной жизни в другую, строим мосты из энергий, рушим заоблачные замки.
Снег хрустел под моими сапогами. Его хруст заставлял идти медленно, наслаждаясь каждым прожитым мгновением.
У автобусной остановки меня догнал Клоп.
– Я поговорить! Интересно стало, кто ты такая. Николя рассказал обо мне?
– Сказал, что ты любишь причинять боль.
– Ты ничего не знаешь об этом, – нахмурился Клоп. – Позволь объяснить.
– Позволяю.
– Тебе обязательно нужно попробовать. Иначе ты никогда не узнаешь, нравится тебе это или нет.
– Здесь и пробовать нечего. Вся страна этим занимается: «нижних» гораздо больше, чем «верхних».
– А ты сечешь в нашем деле! – усмехнулся Клоп. – Ничего, если я закурю?
– Моя мать и Николя курят. Я смирилась.
– Признала их господство?
– Ха-ха, господство и подчинение! – хихикнула я.
– Смеешься по глупости. Твоя мать курит, а моя, когда мне было семь, начала приводить домой пьяных дружков. Мы жили в однокомнатной квартирке под самой крышей. Чтобы я не мешал ее утехам, меня избивали и швыряли на кровать. Рядом с кроватью мать ставила швабру щеткой вверх и набрасывала поверх нее штору. Я лежал, не смея шелохнуться. Шепот, стоны буквально в метре от меня заполняли комнату. Вначале я зажимал уши, жмурился и прятался под одеяло. Но со временем мне стало интересно, почему мать просит ночующих у нас мужиков ублажать ее тем или иным образом. Найдя в шторе дырку, я наблюдал за происходящим. Матери нравилось, когда кто-то из мужчин причинял ей боль. Их она кормила утром не яичницей, а оладьями с кленовым сиропом. В двенадцать я сбежал из дома. Выжил на улице и понял, кто я.