– Сейчас подойдет!
Николя, поняв, что потерял меня, возвращался обратно, оглядываясь по сторонам и не замечая, как я за ним наблюдаю из-за развешенных в рекламных целях вещей.
– Иди сюда! – крикнула я.
Он подошел и несколько удивленно посмотрел на меня.
– Что это?
– Выбираю тебе джинсы, – ответила я.
– Нет, я не могу… – начал было Николя, но я ловко втащила его внутрь ларька и подтолкнула к примерочной «кабинке», которую заменила висящая на веревке картонка.
– Иди посмотри, подходят тебе джинсы или нет.
Николя смирился.
– Еще дайте рубашку, чтобы она подходила по размеру. У вас глаз наметан, – шепнула я продавщице.
Она протянула мне на выбор две рубашки – цвета бордо и как персик. Я взяла последнюю, быстро отдав продавщице деньги, а рубашку спрятала под курткой.
Джинсы оказались впору.
– Но я не могу заплатить за них, – развел руками Николя. – Чтобы ты платила – нельзя, это неправильно!
– Еще как правильно! – заявила я. – Стыдно ходить в прохудившихся штанах.
– Тем более сестра покупает, – встряла продавщица.
Николя поднял брови, выразительно глянул на меня, но я увидела, что он внутренне согласился принять подарок.
Продавщица быстро упаковала джинсы в пакет.
Мы вышли с рынка в приподнятом настроении. Так всегда бывает, когда даришь кому-то радость. Николя был смущен и находился в некотором ступоре.
Чтобы отвлечь его, я сказала:
– Ты представляешь, священник, не спрашивая, какой человек веры, поливал всех святой водой без предупреждения. Он выскочил, словно черт из табакерки, и окатил меня и других девчонок. Попал прямо в лицо.
– Как это? – не понял Николя.
– В университете! Когда я сдавала экзамены. Священнику я сразу сделала замечание: во-первых, не все студенты – православные христиане, а во-вторых, обливаться водой холодно. Сейчас не лето!
– Что ответил батюшка?
– Наморщил нос и пробормотал, что мы воды боимся, после чего весело побежал в другую сторону, заметив новые жертвы. Руководство университета никак на это не отреагировало, не желая ссориться с духовенством.
– Вот поэтому я отрицаю все формы религии. Надо верить сердцем.
– Ты помирился с Захаром?
– Да. Мы вместе. И сейчас я очень-очень счастлив. Я верну деньги. Обещаю.
– Не нужно. Это подарок! Рубашка к джинсам. – Я вручила ему пакет у остановки, где наши пути разбегались в разные стороны.
– Спасибо!
Николя прижал меня к себе и не отпускал пару минут, совсем забыв, что я мусульманка.
Вечером раздался звонок.
– Я приглашаю тебя на семейный ужин, – сказал Эдуард.
Мое первое правило гласит – никому не верь. Поэтому на следующий день я набрала оставленный им телефонный номер и успокоилась, когда к трубке подошла женщина и старческим голосом сообщила, что меня ждут.
У меня имелось представление о том, что такое семейный ужин. Из романов Толстого и Достоевского… Мне виделся обеденный стол, за которым восседает глава семьи, а рядом с ним сидят приветливые домочадцы. Повариха стряпает на кухне обед, прислуга подает блюда на серебряных подносах. Книги о русском дворянстве, прочитанные мной в суровые годы войны, предлагали такие сюжеты. Мы то, что мы знаем. Чем больше мы получили опыта в прошлом, тем легче нам идти дальше. В этом есть долька печали, отвар безысходности и щепотка грусти, но мы жадно глотаем горькое питье, чтобы оправдать свое существование.
Мне совершенно не нравился Эдуард. Дело было даже не во внешности, довольно приятной по общепринятым меркам, а в энергетике – чужой, отталкивающей и неприятной. Но, взяв себя в руки, я решила, что эксперимент не помешает. Почему бы не побывать на семейном ужине?
Около семи вечера я оказалась в нижней части улицы Ленина перед домом в пять этажей из красного кирпича. Первое, что меня поразило, – дверь квартиры. Она была обита красным дерматином, разорванным и расцарапанным. Из-под обивки вываливался грязно-желтый поролон. Когда дверь открыли, стало ясно: последние тридцать лет хозяева не задумывались о ремонте.
Поскольку у нас даже в войну жители белили стены и потолок, треснувшие от попаданий снарядов, по два раза в год, я привыкла к чистоте и порядку.
Сейчас меня поразило отсутствие элементарной заботы о доме. То ли это был местный уклад жизни, где порядок не возводили в культ, то ли мне тотально не везло.
– Здравствуйте! Меня зовут Олимпиада, – представилась пожилая дама в зеленом ситцевом халате. Ее седые волосы были аккуратно уложены на затылке.
– Добрый вечер! – сказала я.
Я приняла женщину за мать Эдуарда, но это оказалась его бабушка.