Николя сообщил, что директор в это время в своем кабинете, а их с Захаром паспорта заперты в сейфе на втором этаже.
Слушая, как стучат по двери костяшки пальцев, я почувствовала себя Буддой, преодолевшим ловушки сна.
Людской быт пропитан сиропом повседневности, в нем легко увязнуть до самой смерти, а я люблю пробуждения. В левом кармане куртки я сжимала просроченные и давно утратившие всякую ценность журналистские удостоверения из чеченских газет. Их красные корочки давали утешение, подобно огонькам святого Эльма.
Остаточные нити разговоров вибрировали в пространстве.
– Имей в виду, – пробормотал Николя, – это плохая затея! Лучше откажись от нее и попробуй помочь нам через газеты. Прозвище директора Ермак. Он был наемником на чеченской войне.
– Не выйду через полчаса, поднимайте шум.
– Ты веришь, что поможет милиция?!
– Разумеется, нет. Просто звоните всем.
– Хорошо.
– Где вы будете ждать?
– Мы спрячемся за деревьями, за три транспортных остановки отсюда. – Захар и Николя остались вдалеке маленькими пунктирными фигурками…
– Тебе чего? – спросил громила в черной форме. Он открыл дверь и глянул в сиреневое закатное небо, похожий на клыкастого вепря в военной фуражке.
Я распахнула куртку и, явив миру юбку, расшитую медными монетками, заявила:
– Танцевать пришла!
– Кто позвал? – нахмурился громила.
– Ермак.
От неожиданности охранник снял кепку и протер рукой лысину.
– Борис Прохорович?!
Наверное, так звали директора.
Я кивнула:
– Пропускай давай, некогда мне с тобой лясы точить!
Громила посторонился, и, войдя в узкий коридор, я заметила еще трех охранников с лицами зеков, у каждого за плечом был автомат Калашникова.
– Вы как на войне, – вырвалось у меня.
Стражи подпольного казино посмотрели хмуро и недобро, но ничего не ответили.
Тот, кто открыл мне дверь, дал указания пропитым голосом:
– Ты, барышня, не теряйся. На второй этаж и налево.
Охранник сделал двусмысленные движения бедрами.
Зачем я согласилась помочь Захару и Николя? Сейчас я такого насмотрюсь и наслушаюсь… Стук моих каблуков на лестнице позволил смоделировать несколько вариантов начала беседы, но они не понадобились.
– Иди сюда! – поймал меня за руку какой-то тип, охраняющий второй этаж. – Кто будешь?
– К Борису Прохоровичу…
– Он никого не ждет, – ответил мне долговязый мужик в спортивном костюме.
– Еще как ждет. – Мне удалось его слегка оттолкнуть.
– Тогда заходи, – отрывисто бросил он и втолкнул меня за серую дверь. Сам остался в районе лестницы.
Я очутилась в просторном кабинете, оформленном в стиле классицизма: потолок украшала искусственная лепнина, переливались люстры из черного хрусталя, а все видимое пространство заполняла ампирная мебель, украшенная латунными деталями. Под ногами лежали роскошные ковры. Портьеры золотисто-изумрудного цвета у балкона оказались распахнуты и подвязаны.
На столе стоял высокий медный подсвечник с сюжетом из Библии: коварный змей овивал древо познания. Робко жалась к древесному стволу Ева, протягивая руки к манящему фрукту, и недоверчиво взирал на это Адам. Настенные тканые филенки переливались золотом в тон райской яблоньке.
– Раз пришла, попляши.
Импозантный мужчина в черном фраке появился с балкона. У него были развитые выступающие скулы, выдающие дух воина, и пронзительные синие глаза. Шрам на лице был глубоким и почти белым, под цвет светло-пепельных волос. Шрам тянулся от виска до верхней губы, но не портил лицо мужчины, а, наоборот, придавал ему вид храбреца.
– Вы здесь главный? – спросила я.
– Ну я, – ответил он, присаживаясь на диван с резными подлокотниками. А затем игриво предложил: – Удиви меня!
– Вы меня неправильно поняли. Про танцовщицу – забудьте. Это выдумка. Нужно же было как-то войти. Я журналист и пришла за украденными паспортами.
– Удивила.
– Могу удостоверение показать.
– Как твое имя? – по-военному четко спросил он.
– Полина, – ответила я. – Полина из Чечни.
– Бывал в ваших краях.
– Почему нет таких людей, которые бы умели договариваться, чтобы остановить кровопролитие?
– Будь там такие переговорщики, как Джеймс Донован, все можно было бы решить миром.
– А кто это?
– Он был американским адвокатом во время Холодной войны и, рискуя собой, вел сложные переговоры между СССР и США. Почитай о нем.
– Почитаю, – пообещала я.
– У тебя есть любимые герои?
– Януш Корчак. Он был писателем. Во время Второй мировой он заведовал детским домом. Фашистами было принято решение отправить детей в газовую камеру. Признав в директоре детского дома знаменитого писателя, фашисты даровали ему свободу. Януш Корчак мог спокойно уйти и сохранить свою жизнь. Но он остался с детьми, чтобы утешать их и рассказывать им сказки.