Стук в дверь прервал мои мысли о том, как жить дальше. Сердце тревожно вздрогнуло. Я сидела на коврике для молитвы и просила у Бога сострадания для нас и здоровья для Фроси, которой сделали операцию.
Стук настойчиво повторился. За дверью стоял Захар. Мартовский ливень намочил его куртку. Он ничего не говорил, будто я сама должна была догадаться, что произошло.
– Привет! Что случилось?
Мы смотрели друг на друга, с его одежды стекала вода и образовывала на полу лужицы. Захар находился словно во сне, и мне стало страшно. Это только думается наивным провидцам, что если человек побывал на войне, да еще там выжил, его теперь трудно удивить.
– Где Николя? Что с ним? Не молчи!
Взгляд Захара изменился, стал шутливым и добродушным.
– Я решился… – сказал Захар. – Я пришел к тебе.
– Пришел, так садись, – я пододвинула к нему табурет.
– Ты не понимаешь, о чем я говорю? – спросил Захар.
Я почувствовала себя неловко.
– Если Николя нужны лекарства, извини, не могу помочь…
– При чем здесь это? – Захар начал ходить по коридору, не разуваясь, отчего грязи на полу становилось все больше, а понимания происходящего все меньше.
В какой-то момент он остановился и заявил:
– Ты мне нравишься.
– Что?! Опять?
– Я не могу потерять тебя. Мы с Николя давно вместе… Между нами была любовь. Не просто встречи, а божественная любовь. Но все проходит. Все меняется… У меня до него были мужчины и женщины…
– Куда ты решил свернуть на этот раз?
– Что?
– Зачем тебе женщины?
– Я никогда больше не встречу такую, как ты! Я думаю об этом каждую ночь, когда держу его в объятиях. Понимаешь?
– Нет! Не понимаю. Да как тебе в голову пришло такое предательство?
– Ты особенная. – Захар сделал паузу: – Я предлагаю тебе стать моей женой!
У меня сдавило горло.
Захар по-своему расценил мое замешательство, потому что подбежал ко мне и попытался поцеловать. И ему бы это удалось, если бы не полотенце, которым мама гоняла кошек и которым я успешно смогла привести в чувство Захара.
– Ой! – вырвалось у него. – Больно!
– Теперь послушай меня, – сказала я, усевшись на табуретку. – Я люблю Николя и уважаю его выбор. Его выбор – это ты. Ты являешься смыслом его жизни. Нельзя предавать. Никогда. Никого. Тем более – свою любовь.
На Захара было жалко смотреть. Он закрыл лицо руками.
– Надеюсь, Николя не знает о том, что ты пришел сюда?
– Я не могу без него, не могу без тебя! Я с ума сойду!
– Попьем чай, и отправляйся домой. Не расстраивай Николя своими легкомысленными поступками. Твои чувства ко мне – временное помутнение рассудка. Знаешь, почему вы мои самые-самые лучшие друзья?
Захар поднял голову, и я увидела, как из его синих глаз катятся слезы.
– Потому что, – продолжила я, – мне все равно, что он – стопроцентный гей, а ты – бисексуал. Мне все равно, что вы смотрите порно и меняете партнеров ради сексуальных экспериментов. Для меня прежде всего вы люди! Те самые, которые шли по замерзшей трассе сквозь метель, погибая от холода, и самое горькое для вас была разлука. Она была страшней смерти!
– Это случилось давно… – грустно сказал Захар. – Много воды утекло с тех пор, уже не вспомнить тех ощущений. Тогда ток шел по венам, а сейчас пустота и мрак. Я мечтаю о семье и детях.
– Поедете в Голландию и усыновите ребенка.
– Николя не хочет детей.
– Это ему сейчас так кажется. Когда возьмете, он души в ребенке чаять не будет.
Запах свежезаваренного чая разлился по кухне. Часы гулко пробили пять вечера. И если бы жив был мой прапрадед, то распознал бы, что показывает барометр, который чертил своими стрелками нечто таинственное.
Дождь за окном усилился, словно сумрачное небо плакало из-за несчастной любви.
Захар в мокрой ветровке и промокших насквозь джинсах взял горячую чашку с чаем, в котором плавала, как спасательный круг, долька лимона, и задумался. А потом неожиданно произнес:
– Я написал письмо и оставил его на столе.
– Что ты сделал?
– Я написал о том, что земная любовь – это отрезок пути, по которому идут двое, а затем им нужно расстаться, чтобы пробудиться вновь. Я попрощался с Николя.
– Не идиот ли ты?! – Я заметалась по кухне. – Где моя куртка?
– Что? – спросил Захар. – Что не так?
– Все не так! – вскричала я. – Ты убил его! Убил! Нельзя, чтобы он нашел письмо.
Я схватила куртку, правда не свою, а мамину, и, накинув ее на домашнее платье, поспешила к двери.
– Может быть, мы еще успеем!
До их дома ехать было долго, автобус в наших краях ходил нечасто, и это означало, если будем ждать – потеряем драгоценные минуты. Придерживая капюшон, я бежала так быстро, что Захар едва успевал за мной. Он промочил ботинки, а мои легкие туфельки без каблуков то и дело зачерпывали из луж грязную пенящуюся воду.