– У меня тоже ноль на счету.
– Пора выбираться отсюда!
Мы спустились по ступенькам, которые так жалобно скрипели под ногами, что казалось, это плачут щенки, замурованные в камни.
На улице проносились машины, окатывая незадачливых пешеходов из глубоких луж.
Николя пообещал помириться с Захаром, и я отправилась домой.
Несмотря на то, что Николя был старше меня на несколько лет, ему требовалась защита и помощь. Он был слишком ранимым и деликатным для нашего мира. Рядом с ним я в двадцать один год чувствовала себя мудрой и старой.
Жизнь на войне сделала меня взрослой, способной принимать непростые решения. Если бы меня спросили, какое самое важное качество в человеке, я назвала бы доброту. Доброта – это все, что нам нужно. Ее так трудно найти и так легко потерять. Храните доброту как зеницу ока. Те, кто творил добро, первыми увидят Христа.
Захар, несмотря на симпатию, был от меня дальше, чем Николя. Он олицетворял собой человека ищущего, сомневающегося и предполагающего.
Если бы общество, которое до сих пор мыслит, как в каменном веке, принимало людей с их чувствами и желаниями, в мире было бы меньше зла.
Общество, в своем большинстве, осуждает однополые браки. В некоторых странах осуждают не только словами. Пулями. Веревками. Камнями.
Общество не принимает семью, не основанную на заветах из священных книг.
Чувство, что нужно защитить Николя и Захара, не покидало меня.
Помимо своей воли, я стала человеком, попавшим в любовный треугольник, и мне следовало немедленно оттуда исчезнуть, чтобы сохранить их пару.
Пусть они будут счастливы.
Любовь преодолеет все.
Я смогу.
Я смогу.
Я смогу.
Часть пятая
Глубокий юг
Местные жители прозвали село Бутылино, хотя на самом деле у него другое название. Бутылино вытянулось вдоль трассы, по которой ежедневно проезжали автоцистерны с маслами и нефтью, распространяя специфический запах. В селе было три улицы, и оно действительно походило на стеклянную тару для водки.
Ближе к холмам жили зажиточные селяне, их дома были украшены облицовочным кирпичом, во дворах стояли личные автомобили. На средней улице находились саманные хаты тех, кто выживал огородами и разведением домашнего скота, а внизу, у самого озера, ютились бедняки. Именно здесь были расположены двухэтажные сталинские бараки, перекошенные от времени.
На крошечной сельской площади стоял памятник Ленину. Вокруг каменного истукана чудом сохранился асфальт, а если свернуть немного в сторону – непролазная грязь.
В селе функционировали четыре продуктовых магазина и два пивных ларька. На здании администрации постоянно висел замок: администрация работала раз в неделю. Единственный автобус, на котором можно было добраться до Ставрополя, часто ломался. Местные старожилы хорошо помнили, как зимой шли пешком через лес, а за ними бежала стая волков.
По субботам в доме, где мы поселились, были драки.
– Папа таскал маму за волосы, а потом она улетела в шкаф, – сообщил мальчик Гриша из соседнего подъезда.
По воскресеньям их православная семья посещала церковь. Глава семьи шел впереди, слегка покачиваясь после тяжелого пьянства будней, за ним семенили детишки: старшая девочка и мальчик-дошкольник, замыкала шествие жена с перевязанной головой.
– Русскую женщину полеты в шкаф делают только сильней! – сказал батюшка, когда узнал о случившемся.
Мы с матерью оказались в этом удивительном месте весной 2006 года после долгих скитаний на Ставропольской земле. Переезжали от Виктора и Дианы, наняв машину с фургоном, куда поместились наши мешки, сумки, железные кровати, купленные в комиссионном магазине, новый холодильник и кошки.
Когда фургон был заполнен, начались проблемы.
– Рядом со мной может ехать только один человек, – заявил водитель.
Нас было четверо: я, мама и два грузчика.
– Договор был, что вы отвезете нас и грузчиков в село, – попытались мы урезонить водителя.
Тот остался непреклонен.
Маму посадили на переднее сиденье. Больше мест не было. Меня и грузчиков закрыли в душном кузове. В полной темноте, задыхаясь от пыли и боясь, что на разбитой грунтовой дороге холодильник или кровать подпрыгнут и убьют нас, мы тронулись в путь.
Пока ехали по Ставрополю – было терпимо, но едва машина выехала за его пределы, стало по-настоящему жутко.
Когда ведешь беседу, умирать не так страшно.
– Полина, – представилась я.
– Глеб.
– Максим.
Машину неожиданно развернуло. Холодильник, сделав кувырок, полетел в нашу сторону. Глеб принял удар на себя. В меня въехала тумбочка, так, что я завизжала, а на Максима со шкафа свалился пакет, в котором лежали кастрюльки.