Мы стучали в кабину водителя, но машина понеслась с еще большей скоростью. Нас закрутило, как в блендере. В кузове все ходило ходуном, и на какой-то особо коварной кочке грузовичок подскочил, отчего вывалилось несколько деревянных досок, служащих полом фургона. Как только это произошло, к нам снизу пробился свет. Мы старались изо всех сил не провалиться под колеса на полном ходу.
Дорога заняла час.
– Представляете! – возмущенно сообщил водитель, когда машина все-таки остановилась. – Какие гниды! Хотели остановить и получить мзду на пиво. Но хрен им, подлым ментам!
Я и грузчики вылезли из кузова, словно заново родившись.
– Полицаи прячутся в кустах и выискивают добычу. Они за нами погнались, и пришлось через кукурузное поле удирать, – подтвердила мама.
– Не догнали, олухи! – подытожил водитель. – Недаром я двадцать лет баранку кручу!
Близко подъехать к подъезду нашего барака не удалось: разлилась канализация из переполненных помойных ям. Машина встала за пятьдесят метров от дома. Оттуда мы начали перетаскивать мебель и посуду.
Солнце ушло за горизонт, а фонари в Бутылино не работали. Я пару раз грохнулась вместе с мешками, но, посчитав, что несколько дополнительных синяков и ссадин к уже имеющимся шестнадцати шрамам на ногах – сущая ерунда, старалась не обращать на боль внимания.
У подъезда мне встретился задумчивый человек лет сорока, весь в наколках.
Он был похож на цыгана.
– Привет! Я бы вам помог, но чего-то сегодня устал, – произнес он, после чего исчез так же внезапно, как и появился.
Расплатившись с водителем, Глебом и Максимом, я покормила мать и отыскала тетрадку, чтобы запечатлеть день переезда.
Привет, Дневник!
Я взяла еще один кредит под 36 % в год и выкупила часть коммунальной квартиры. В квартире есть пожилая совладелица. У нее своя комнатка и своя кухонька. Большая прихожая объединяет нас.
Теперь, возможно, у матери появится пенсия, поскольку здесь можно прописаться. Двухэтажный дом, где живут многочисленные соседи, едва держится, но денег хватило только на эту покупку. Мне нужно срочно уехать и найти работу, чтобы не попасть в долговую тюрьму.
Захар и Николя ничего не знают. Я пропала из их жизни, чтобы не разрушать отношения.
Надеюсь, так будет лучше для всех.
В комнатке рядом с нами проживала бабушка София. Заглянув к ней, я закашлялась: обволакивающая пространство паутина и копоть на стенах производили впечатление заброшенной пещеры.
София била костылем по своей кровати и постанывала. Она была частично парализована. Бабушка проделала дырочки в полу и выливала свои нечистоты в общий подвал. Выходить под кусты ей было не под силу. Смрад пропитал пол и потолок.
Мама, пожалев соседку по коммуналке, купила ей продукты, а затем мы написали заявление в администрацию, чтобы иногда приходил социальный работник и делал влажную уборку.
У палисадника ежедневно суетилась пожилая Алиса из квартиры напротив. Местная детвора ее недолюбливала. Мальчишки и девчонки звонкими голосами кричали:
– Бабка Алиса убивает котов и щенков!
На втором этаже в нашем подъезде проживал обаятельный мужчина, которого все называли Цыганом. У него было двое детей. Словоохотливая Алиса сообщила, что свою спутницу жизни он убил.
– Уголовник! Вор! – перечисляла она, подвязывая наклонившееся от ветра грушевое дерево. – Четыре ходки в тюрьму. Все его братья, дядьки и отец сидели. Потомственный криминальный клан.
– Надо звать его Ворон, потому что «вор – он», – сказала я, принимаясь за уборку в подъезде.
– Верно! – Бабке Алисе моя идея понравилась.
Уборкой общих помещений жители занимались сами: дворников не было.
Я начала подметать ступеньки.
– Его жена была красавицей, – продолжила бабка Алиса. – Другой уголовник вышел с зоны раньше и забрал ее себе. Жили плохо: искали еду на помойке, ловили бродячих собак на суп. Дети Ворона были маленькими. Когда Ворон вышел, то зарубил неосмотрительного соперника топором. А после и с женой расправился.
Мы опустились на самое дно: война не самое плохое, что может случиться с человеком при наличии такой «цивилизации». В Бутылино уборная располагалась в листьях лопуха, а что такое центральное отопление, жители не слышали, обогреваясь зимой буржуйками, газопечными каминами или электрообогревателями.
В садах заливались восторженными трелями соловьи. Вода озера, нагретая южным солнцем, вбирала в себя пьянящие запахи трав, и если бы не знающий русского языка иностранец увидел эту картину, вероятно, он подумал бы о высокой духовности этих мест.