– Это папина доля, – похвастались дети. – А там, за дорогой, вотчина участкового. Там собирать никому нельзя. Все знают, какие будут проблемы. Участковый Водочкин сам собирает по сезону, а затем мешками продает.
– Участковый? Мешками? Папина доля?! – повторяла я эхом.
– Вам тоже надо попробовать! Вы уже пробовали?
– Нет! – Я попятилась от детишек. – Может быть, участковый выращивает коноплю для экспертизы?
Громкое «ха-ха-ха» неслось мне вслед.
Я наспех потерла щеткой коврик, бросила на просушку и помчалась домой.
Через пять минут раздался стук в дверь. На пороге стояли дети Ворона.
– Тетя Поля, это вам! – Они протянули мне зеленую веточку.
– Что это?
– Положите на подоконник, в тень. Прямой солнечный свет нельзя! Трава высохнет, и вы ее раскурите.
– Нет, спасибо.
– Как хотите, но если вы не покурите, так никогда и не узнаете, почему мы смеялись.
Дети вприпрыжку поскакали на второй этаж по деревянным ступенькам. Ветхие электрические провода окутывали подъезд, как щупальца осьминогов, и периодически искрили, наполняя пространство гарью.
Антон пообещал нам не пить алкоголь. И держался три дня. Такое с ним случилось впервые в жизни.
– Я вас люблю, – признался он моей маме.
Рослый, отставший в развитии молодой человек был брошен на произвол судьбы. Он тоже, как и многие в селе, ловил бродячих собак для еды. Почти все безработные охотились на собак и кошек, экономя деньги на спиртное. Наслушавшись историй и сказок, Антон целыми днями бродил за мной и мамой, не понимая слов «отстань» и «некогда».
– Если вы не любите меня, я брошусь под камаз, – грозился Антон.
– Как душе угодно, – ответила я.
К вечеру он налакался самогона и по традиции гонял свою семью, бросая в них ножи и топоры. Мать и сестра с малышом Димкой выбегали посреди ночи на трассу и кричали от страха. Антон разорвал электрические провода в съемном жилье и разрубил топором газовую трубу.
– Я террорист! Убью на х… И Димку не помилую! – бушевал он.
Женщины молили о пощаде, плакали, ползали на коленях. Они отдали ему спрятанные на молоко для младенца деньги.
Наши окна выходили на противоположную сторону, поэтому «концерт» наблюдала бабка Алиса и другие жильцы. Утром я встала пораньше, сделала намаз и, подкравшись к окнам бабки Алисы, написала на них по-арабски имя Всевышнего.
Может быть, это поможет и призраки больше не будут стучать к ней на рассвете, подумала я.
Вернувшись после праведных дел, я уснула. И мне привиделся сон, будто я оказалась в замечательном дворце с колоннадой. Плавные линии архитектурного строения казались похожими на паруса персидских кораблей. Сад из серых камней украшали просторные мраморные ротонды.
Шел дождь.
Я вышла на балкон и, вдохнув прохладу, спросила:
– Что человек испытывает в момент смерти?
Хозяин обители был невидимым, но он был повсюду. Его голос шел из пространства:
– Зачем тебе знать?
Ответа у меня не было.
Голос прошелестел:
– Люди изображают моих лошадей черного цвета с горящими злыми глазами. Это ложь! Посмотри, какие они на самом деле! Их можно увидеть только во время грозы.
Тучи на горизонте прошили молнии, за стежком стежок, и прямо из сердца бури появились грациозные, сияющие, словно снег, шесть лошадей с огненными гривами.
Бодро поскакали они по облакам, ослепляя своей красотой.
Я отпрянула в глубину балкона, и лошади пронеслись мимо.
После того как отгремел гром и расплескалась гроза, я вышла в сад и поговорила с теми, кто умер мгновение назад. Утолив любопытство, прошла в зал, где под масляной лампадой из красного стекла, окаймленного бронзой, сидели двое мужчин. На вид им было не более тридцати лет. Один из мужчин отличался плотным телосложением, исполинским ростом и был смугл. Его черные кучерявые волосы сочетались с темными глубокими глазами. Длинные ресницы и густая борода выдавали в нем мавра.
Другой мужчина являлся противоположностью собеседника. Он был худощав, бледен, его пепельно-русые волосы были аккуратно уложены. Он обладал белоснежной улыбкой и пронзительным синим взглядом.
Светловолосый мужчина вскочил и протянул мне руку.
Голос невидимого хозяина дворца спросил:
– Силы света не сказали тебе? Тогда скажу я. Это твои ангелы-хранители. Видишь смуглого парня? Он уходит. У человека и ангела-хранителя одинаковые линии на ладонях, одна судьба на двоих. У него они изменились.
Чернобородый мавр, смущаясь, показал мне издали свою ладонь.
– Линии изменились давно, но заметили это не сразу. Так он достался тебе. Это ошибка. Теперь у ангела со светлыми волосами линии, как у тебя.