Маме Мирон понравился. Она рассказала ему о соседях и похоронах щенка.
– Как такое могло произойти? И никто не вступился?! – поразился он.
Выслушав нас, Мирон опрометью побежал к участковому. Но не застал Водочкина на рабочем месте.
– Я пожалуюсь президенту! Я все ему расскажу! – Вернувшись, Мирон взял бумагу и шариковую ручку, чтобы составить заявление.
Пока он писал, на нашей улице завязалась драка. Подрались две пенсионерки из-за своего любовника, участника Второй мировой. Соперницы колотили и проклинали друг друга. С обеих слетели чувяки, и бабули сверкали голыми пятками. Их ситцевые халаты трещали по швам, теряя пластмассовые пуговицы, разлетавшиеся в разные стороны, как игрушечные пули. Одна пенсионерка, та, что покрупней, выдрала у другой приличный клок седых волос. Но поверженная старушка не сдалась и, неожиданно вскочив, расцарапала лицо противнице, а затем толкнула ее в густой репейник.
Трутень и дядюшка Шило, не разнимая женщин, сумели дозвониться Водочкину.
После чего пенсионерки разъехались: одна в милицию, а другая в больницу.
Участник Второй мировой в драку не вмешивался. Хмурый подтянутый дед сидел на пеньке и невозмутимо курил папиросу «Беломор».
– Кто победит, тому и награда, – многозначительно сообщил он свидетелям потасовки.
Разумеется, в связи с такими событиями участковый отказался принимать заявление директора Дома творчества.
– Брат Шила работает в ФСБ. Никто с ним связываться не будет, – заявил Водочкин. – А у нашего президента есть дела поважней, чем щенки в Бутылино.
Мирон, выслушав представителя закона, разразился нелитературной тирадой, после чего забрал у нас щенков для своего двора.
Во время ужина, накладывая в кошачью миску еду, я заметила, что у Полосатика нет усов. Всего десять минут кошка побыла на улице, а усы ей срезали под самый корешок.
Громко возмущаясь, я пожелала человеку, сотворившему это зло, серьезного поноса. Под окнами подслушивала бабка Алиса.
– Знаю я твою силу, – заявила она, торопливо забежав к нам. – Ты руку с крестом прогнала, а теперь поноса желаешь. Не хочу!
– Так это вы отрезали усы? – закричала я. – Вы знаете, что усы кошке необходимы?
– Знаю! – подбоченившись, ответила бабка Алиса. – Только мне и самой любви хочется!
– Не смейте трогать наших питомцев!
– Ой, да кто их трогает! Подумаешь, усы срезала. Мне кошачьи усы для приворотного зелья понадобились. Добавлю их в пирожки с капустой. А ты отмени свое заклинание.
– Зачем вам пирожки с кошачьими усами?! – удивилась мама. – Есть будете?!
– Много хочешь знать! – надулась бабка Алиса.
– Пока не расскажете, заклятие не отменю, – предупредила я, посмеиваясь про себя.
– Ладно, – согласилась соседка. – Видели двух дерущихся куриц? Кто их поссорил? Я! Курицы они и есть! Никакой дед им не нужен! Я себе его заберу.
– Деда?!
– Да. Для него и пирожки. – Бабка Алиса, посчитав объяснение исчерпывающим, пошла к себе.
Мы немного обсудили сельскую любовную магию и выглянули в окно. У соседнего подъезда лежала удавка, которой Трутень вместе с дядюшкой Шило ловили чужую домашнюю птицу, кошек и собак. Удавка была сделана профессионально из прочной ветки и эластичного шнура.
Пока никто не видит, я стащила ее и разломала в огороде.
В селе знали еще такой случай. Однажды дядюшка Шило наловил удавкой одиннадцать гусей. Соседи не стерпели. В милицию жаловаться считалось делом постыдным, но сам факт настолько оголтелого воровства вывел односельчан из себя. Не посмотрели, что брат воришки работает на спецслужбы. Написали заявление в прокуратуру.
Водочкин, как полагается, явился к дядюшке Шило ни свет ни заря. Тот восседал за столом с жареной птицей.
Их диалог остался тайной для широкой публики, но доподлинно известно, что участковый смотался в ближайший магазин за выпивкой и оставался в гостях достаточно долго.
Бабка Алиса не соврала и на следующий день с подносом пирожков отправилась к деду-фронтовику.
В это же время в соседнем доме вспыхнула драка. Зинаида решила повеситься и притащила веревку. Пьяная Тома с трудом добралась до нашей двери и начала кричать:
– Мама умирает! Помогите! Дайте успокоительных капель, чтобы она заснула!
Мы побежали на помощь.
Светлана и ее муж Алексей невозмутимо сидели на скамейке у палисадника. Вопли и шум не волновали почитателей Христофора-песиголовца.
Веревку мы у Зинаиды отобрали. Она била руками по полу и рыдала:
– Я все делаю! Кормлю Димку! Ищу еду! А мои дети пьют и дерутся! Я хочу умереть!