Дверь захлопнулась.
– Хорошо находиться вне времени, спокойно. Как думаешь, получится здесь задержаться? – спросил Николя.
– Не уверена. Все двери ведут во времена войн, смут и революций, – догадалась я.
– Почему мы здесь?
– Заслужили. По моим ощущением, эта школьная переменка скоро закончится и нас вновь поставят к доске.
Напротив нас распахнулась дверь, за которой мелькнули аллеи, дворцы и две башенки собора Нотр-Дам-де-Пари… Ставни на ближайшем доме распахнулись, и месье в ночном колпаке три раза крикнул: «Поберегись!» После этого он опрокинул горшок с испражнениями прямо на брусчатку, наивно полагая, что прохожие сумеют увернуться.
С улицы в его адрес понеслись проклятия.
– Несомненно, это Франция, – улыбнулся Николя.
Дверь закрылась, и следом отворилась другая. Оттуда выпорхнула девушка с рыжими волосами. Тиара из красных рубинов украшала ее прическу. Лицо девушки было настолько прекрасно, что мы невольно залюбовались. Заметив нас, она прибавила шагу, путаясь в платье со шнуровкой, под которым виднелась тонкая рубаха. Рукава наряда плотно облегали нежные девичьи руки.
– Турки захватили полуостров и вторглись в Восточную Фракию, но им все мало! – прокричала красавица. – Почему Адрианополь, выстроенный на месте древней Ускудамы, должен стать столицей Османского султаната?
Мы с Николя переглянулись: вопрос был адресован нам.
Дверь за спиной девушки захлопнулась.
– Этого еще не хватало, – сказал Николя.
Из-под платья, края которого девушка слегка приподняла, мелькнули расшитые серебристые туфельки. Она не дошла до нас всего пару метров.
Открылась другая дверь, и раздался протяжный гудок паровой машины.
– Ливерпуль – Манчестер! Поезда строго по расписанию! – выглянув из тумана, пояснил работник железнодорожной станции и, подхватив юную особу, пропал вместе с ней.
Мы снова остались вдвоем.
Позади нас со скрипом отворилась дверь.
– Это не наше время, – грустно сказала я. – Мне нечего там делать. Не хочу оборачиваться.
Николя не успел ответить: щупальца времени схватили его и утащили в бездну.
Закрыв глаза, я сделала кувырок назад, впрыгивая в многоуровневую реальность, словно опытный парашютист.
Луч солнца коснулся паркетины на полу, пробившись сквозь плотную штору, и напомнил собой лезвие клинковой бритвы. Куда безопасней кремневые ножи египтян, подумалось мне.
Николя спал рядом. Он был в клетчатой домашней рубашке и джинсах, некогда подаренных мной. Свои прекрасные длинные волосы он отрезал, и теперь, с торчащими в разные стороны нелепыми прядями, был похож на героев аниме.
Стараясь не разбудить друга, я прошла на кухню – готовить завтрак.
Фрося не обманула: в холодильнике была пачка молока, все на салат и рыбные консервы. Открыв навесной шкафчик, я обнаружила пакет овсяной каши и два яблока.
Шкатулка с единорогом исчезла.
Каша показалась мне находкой. Хлопья хорошенько пропарились в молоке, а яблоко дополнило их вкус.
– Я проснулся, – послышался голос Николя. – Нужно навести порядок!
Он бестолково походил с пепельницей по коридору, а затем поставил ее на тумбочку для обуви, так и не донеся до мусорного ведра, и пошел собирать подушки с пола.
Услышав, что я накрываю на стол, Николя вернулся и сел на табуретку у входа.
– Поешь, пожалуйста. Это очень вкусно.
– Мы должны поговорить? – спросил он.
– Если ты хочешь знать мое мнение, вот оно: Захар тебя недостоин! Мало того что он предлагал мне стать его женой, так он еще и…
– Стоп! – перебил меня Николя. – Запомни: что бы ни случилось, никогда не смей ругать его. Не осуждай его и не пытайся отыскать в нем недостатки. Потому что он – это самое лучшее, что было в моей жизни. Он был моим дыханием и моим сердцем. Я предпочел его всем, кого знал. Это не может быть ошибкой. Мы любили друг друга, и память об этом священна.
– Я знаю, что вы были вместе…
– Лучшие дни и лучшие ночи. Никто не вправе сказать, что это было плохо. Когда он уходил к женщине, я попросил его остаться со мной на три дня. Просто остаться, чтобы я не сошел с ума. И он остался! Мы сидели и курили. Я знал, что он покидает меня. Я был его прошлым, а он был моим чудесным воспоминанием из будущего. Тогда я решил, что сохраню все прекрасное и не позволю никому разрушать память об этом.
– Хочешь кашу?
Николя кивнул.
– Я не могу слушать музыку, которую любил. Мы с Захаром всегда включали звук на всю громкость, так, чтобы стены дрожали. Это был вызов не принимающему нас окружающему миру. Я подпевал Рафаэлю Санчесу: «Нет поцелуев других – только наши!»