– Стой! – сказала я. – Никому не скажу. Клянусь! Ни твоему отцу, ни соседям. Но вы ведь убить щенка хотите? Зарезать? Говори мне правду, и я попробую спасти собаку.
Мальчишка насупился и молчал. За предательство в их кругу наказывали смертью.
– Мы же друзья. Я хочу знать. Это ведь не ваша собака. Тебе ее не жаль?
– Жаль, – эхом отозвался мальчик. – Но я очень боюсь отца. Он может убить меня. Я сделаю все, что он прикажет. Прикажет привязать – привяжу. Убить, ну что же… Я всего лишь солдат.
Мы медленно пошли к дому. Мама щенка из рук не выпускала. Сын Ворона протянул ей капроновые колготки.
Она обратилась ко мне:
– Завяжи вокруг шеи собаки.
Трутень подмигнул и посоветовал, облизнувшись:
– Потуже.
Я завязала очень свободно, надеясь, что щенок освободит голову и сумеет убежать, когда его поволокут к сараям.
Сын Ворона видел, что я делаю, но молчал.
Зато мама встряла:
– Почему так свободно завязываешь?!
Я стала мимикой объяснять, что щенку грозит лютая смерть, а прожить столько лет на свете и быть наивной, как дитя, стыдно. Мама смолкла.
Трутень и дядюшка Шило ушли, а мы остались.
Ворон докурил сигарету и отдал приказ сыну:
– Забери у тети Лены щенка. Слышишь?
Мальчик не шелохнулся.
Мама, наконец догадавшись, что происходит, прижала собачонку к себе и спросила Ворона:
– Вы его съесть хотите?
Отец и сын переглянулись.
Сын Ворона приврал:
– Тетя Лена, я принес щенка поиграть.
Тогда встряла в беседу я:
– Ворон, вы хотите его убить. Я знаю. Отдайте мне.
Ворон молчал.
– Отдайте! – повторила я.
– Это не мой щенок. Пусть сын решает, – наконец произнес он.
Я сняла петлю с собачьей шеи и сказала:
– Он мне отдаст, верно?
Мальчик не знал, радоваться или протестовать, и напряженно смотрел на отца, пытаясь угадать, как именно нужно поступить.
Но я уже взяла на руки маленького пса и ушла в дом, пока собакоеды не передумали.
Ворон с сыном сели на мотоцикл. Ворон вздыхал:
– Что нам есть? Поедем, может, рыбы наловим…
Сын кивал.
А я отправилась в путь.
Первым делом я постучала в ворота к курдам. В селе Бутылино проживала большая этническая группа из Курдистана, народа, чьей страны нет на карте Земли.
В разных домах мне открывали двери мужчины и женщины. Со слезами на глазах я просила:
– Возьмите собаку. Ее убьют. Съедят мои соседи.
Люди жалели меня и собаку, но отказывались. Не хотели кормить животное. Жалели еду больше, чем нас.
– Простите, сами перебиваемся с хлеба на воду. – Выслушав историю щенка, они закрывали двери.
В одной из курдских семей мне понравился мальчик лет семи. Его мать стояла молча, как и положено женщине Востока.
Отец был неумолим.
– Нет средств на пропитание. Едим только рис с овощами, выращенными на огороде. Нам собака не нужна!
А курдский мальчик кидался на них и кричал то на своем языке, то, путаясь в словах, на русском:
– Убьют щенка! Я возьму его. Кормить буду. Папа! Мама! Он маленький! Я будку ему построю! Папочка, разреши!
Но щенка не оставили.
Выйдя из курдской слободки, я постучала к русской женщине. У нее во дворе оказалось восемнадцать кошек.
– Извини, – сказала она. – Пусть Господь поможет. Я не могу. У меня сосед, прошедший Чечню. У него оружие. Он сильно пьет и стреляет по всем собакам, которых видит. Убил у меня троих.
Она расплакалась.
Затем я постучала в другой частный двор и оказалась у пенсионерки из Белоруссии, которая, рыдая, поведала мне о том, как вся ее семья – пять человек – живут на одну крошечную пенсию и голодают. Работы нет.
– Курицу позволяем себе только на Пасху! Каждый день – макароны. Раз в год курицу видим!
Слезы пенсионерка не вытирала.
Я шла дальше и стучала, стучала в сердца и двери. Слушала новые истории безысходности и кошмара. Я обошла около сотни домов. Прошла несколько кварталов. И, уйдя от нашего жилища на другой край села, повстречала пожилую женщину по имени Мария.
Мария рассказала о том, как Ворон с друзьями ходил по их улице и спрашивал людей:
– Есть собаки, которые вам надоели? Отдайте!
Соседи Марии отдали им нескольких собак. Их зарезали на глазах у всех, отобрали, как показалось мужчинам, самые лакомые кусочки мяса. Остальное раздали бомжам.
Мария, в отличие от соседей, не видела начала этих событий, так как молилась у иконы Иисуса. Когда она вышла на крики, соседские собаки уже были мертвы. Пожилая женщина, перекрестившись, схватила вилы и кинулась на убийц: «Пошли прочь, слуги сатаны!» Мужчины испугались.