Я почувствовала, как меня затрясло от омерзения. Этот негодяй называл себя врачом только потому, что у кого-то украл чертежи.
– Меня не мучает совесть, – спокойно пояснил он. – Афганские боевики отрезали головы моим друзьям. Око за око. – И засмеялся.
Чтобы не расцарапать его лицо ногтями, пришлось спешно уйти.
Вероятно, я никогда не смогу жить среди русских.
– Мы похудеем и станем стройными, как кипарисы, – сказала мама, отвлекая меня от тяжелых мыслей.
Последние деньги она отдала врачу, и нам предстояло преодолеть пешком двадцать остановок.
В трудных ситуациях следует поддерживать друг друга, поэтому я согласно закивала. Редкие прохожие с хмурыми лицами суетливо заскакивали в подворотни, отчего создавалось впечатление, что Вторая мировая не закончилась и мы находимся в одной из восточных провинций Рейха.
Проходя мимо арки, ведущей во дворы, мы услышали сдавленные крики о помощи, перемежаемые такими смачными эпитетами, что понадобился бы словарь русского мата, если бы я захотела понять их смысл.
Люди, идущие нам навстречу, даже головы не поворачивали на крик. Те, кто шел позади, тоже не останавливались, стараясь не привлекать к себе внимание.
– По-моему, опять кого-то грабят! – сообщила я маме.
– А может, и насилуют! – устало отозвалась она. – Помню, в годы моей юности прямо у ростовского памятника Вите Черевичкину, подростку, погибшему от рук нацистов, хулиганы изнасиловали старушку! В двенадцать часов дня. Старушка кричит, а милиции и след простыл…
В этот момент крики стали отчетливей, и к ним прибавился шум потасовки.
– Пошли отсюда, – сказала я. – Стражи закона могут нас обвинить, списать на нас любое преступление. Мы же из Чечни.
Мама смерила меня презрительным взглядом:
– Это все, что ты можешь сделать, когда человек нуждается в помощи? Не смей позорить наш род! Ты не такой была в войну! Что за внезапный приступ трусости?!
Она заторопилась к арке.
Поражаясь ее прыти и стараясь не отстать, я успела заметить трех мужчин в дутых куртках, которые вырывали рюкзак из рук светловолосого паренька. Еще один юноша лежал на земле без сознания. Судя по всему, до этого его били головой о стену дома.
– Помогите! – крикнул светловолосый.
– Кто тебе поможет, выродок? – нагло заявил мужчина без шапки.
Двое других, в ушанках, схватили жертву.
– Ничего вам не отдам! – кричал парень. – Отвяжитесь!
– Ты ошибка природы. Сорняк! Падаль! – рычал мужик без шапки. – Я своими руками тебя придушу!
– Милицию вызвала! – заорала моя мама.
– Забрали трубки, хватит с них, – сказал кто-то из бандитов. – Уходим!
– Тетка брешет! – процедил мужик.
Мама, повернувшись ко мне, скомандовала:
– Звони Магомеду, пусть ребята подъезжают! Сейчас разберемся, кто это в нашем районе куролесит.
Бандиты переглянулись и, матерясь, попятились, предпочитая не встречаться с несуществующим Магомедом.
Наклонившись к пареньку, лежащему на асфальте, я прислушалась к его дыханию. Жив! Длинные темные волосы юноши ниспадали почти до пояса. Он был одет в джинсы, яркую майку и кожаный плащ. Изящные черты бледного лица изрядно подпортили кровоподтеки.
– Как он? – спросил светловолосый, перевязывая ободранную до крови руку шарфом.
– Нужно вызвать «скорую помощь»! – сказала моя мама.
– Ни в коем случае! – По решимости светловолосого я поняла, что этого делать не стоит.
– А если он умрет? – спросила я. – Кто ты такой, чтобы помешать мне?
– Нет! – Парень был непреклонен. – Мы не будем звонить.
– Почему нельзя? – удивилась мама. – Вы тоже из Чечни?
Втроем мы пытались привести в чувство худенького длинноволосого юношу. Найдя в кармане пузырек нашатыря, я поднесла его к лицу незнакомца, мысленно проклиная себя за то, что мы до сих пор не позвонили в «03».
– На нас напали. Отняли телефоны и кошелек. Я заберу двоюродного брата, и мы пойдем домой, – сбивчиво объяснял светловолосый.
– Как его имя? – Мама постелила под голову парня свою шаль.
Светловолосый, словно не замечая нашего присутствия, закричал:
– Вернись ко мне, пожалуйста!
Прохожие, спешащие мимо, даже не соизволили спросить, что происходит.
На наше счастье, темноволосый парень с бледным лицом открыл глаза, и мы встретились взглядами.
Его глаза оказались миндалевидной формы, с густыми, по-женски очаровательными ресницами.
– Насух… Николя… – пробормотал он. – Меня зовут Николя…
– Николя! – Его брат неожиданно заплакал. – Слава богу, ты жив!