Парашютистка, приехавшая на лифте за мной, сказала:
– Тебя позвали поговорить.
Эту фразу я слышала десятки раз. И означала она только одно: будут разборки. Так было в младших классах школы, когда чеченские дети с искаженными ртами выкрикивали проклятья, услышав мое русское имя. Так было в старших классах, когда я дралась, чтобы меня не изнасиловали, а мои порванные тетрадки и книжки летели в форточку. Культ силы признает только силу. В чеченском обществе это мне объяснили наглядно, начав уважать и бояться, после того как я в бешенстве несколько раз отлупила негодяев.
Как банально, что на сорок пятой параллели ничего не изменилось.
– Ты идешь? Разговор есть, – повторила Парашютистка. – Тебя ждут за корпусом.
Эх, решила я, будет драка. Наверное, они всех «черных» ненавидят.
Смалодушничать нельзя – это позор. Волк – символ бесстрашия и могущества на земле, где я родилась. Волки не сдаются и не уступают.
Усмехнувшись собственным мыслям, я дотронулась до тонкого лезвия, спрятанного в сумке. Это был не тот нож, который я носила в чеченскую школу. Тот нож был старый, с потрескавшейся рукоятью, и мы резали им дома хлеб. Сейчас в верхнем отделении сумки лежал изящный кинжал, найденный мной в антикварном магазине.
– Иду, – ответила я.
Сколько их будет за корпусом? С пятерыми я справлюсь, а если больше? Я не имею права опозорить предков. Мы, рожденные в Чечне, не отступаем перед сотней врагов, живем и погибаем так, чтобы про нас потом слагали легенды.
В лифте мне удалось переместить кинжал с рукоятью в виде орла из сумки в рукав кофты-накидки.
Парашютистка спросила:
– Все в порядке?
– Конечно, – ответила я, мысленно готовясь к тому, что удар может быть неожиданным.
Коридор на первом этаже оказался пуст, после обеда преподаватели и студенты разошлись, а столовую – закрыли.
Перед корпусом университета нагрелись тротуарные серые плитки. Выйдя из главных дверей, мы свернули к парку, где неизменно лежала гора мусора. Запустение в этом районе скрашивали деревья, их кроны местами скрывали разрастающуюся свалку.
– Я тут подумала, – сказала моя спутница, – может, ты не пойдешь туда?
– Отчего же? Раз позвали, пусть увидят, кто перед ними.
– В смысле? – удивилась она.
Я пожала плечами. Не люблю посредников. Меня всегда раздражали шестерки и помощники. Предпочитаю говорить с тем, кто главный.
– Знаешь, что, – неожиданно предложила Парашютистка, – стой здесь. Я сама к ним схожу.
Девушка нырнула за припаркованные машины. Клинок плавно спустился из рукава в ладонь, и пальцы руки сжали рукоять. Если верить словам торговца, продавшего мне кинжал за серебряную монету, когда-то он принадлежал персидской царевне.
На ветвях пели птицы, радуясь новому дню, а ворона таскала огрызки и бумажки, складывая их у переполненных мусорных баков.
Вздохнуть полной грудью, как учат тибетские мудрецы, у свалки было проблематично.
Парашютистка уже спешила обратно. Ее светлые волосы прыгали в такт быстрым шагам, и она слегка задыхалась. Приблизившись, девушка протянула мне бумагу, сложенную вдвое.
Первое, что мне пришло в голову, – традиции русских для меня неразгаданная тайна. У нас никто не пишет друг другу трактаты, перед тем как намылить шею.
– Девочки сказали, это тебе! – выдохнула Парашютистка.
– Мне?!
– Ты только не обижайся. Я в данном деле на посылках. Сказали передать – выполнила приказ! – Приглядевшись, я поняла, что у нее в руках конверт. Обычный почтовый конверт, прилично измятый.
Правую руку я загородила сумкой, и кинжал спрятался в рукаве, подобно змее.
Парашютистка потупилась, приняв мою напряженность за отказ взять письмо.
– Ладно, – сказала я. – Что там?
– Открывай! – обрадовалась она.
Я взяла в руки конверт, готовясь увидеть ультиматум, и сделала соответствующее лицо. В конверте лежали деньги.
– Что? Что это? – совершенно растерялась я.
– Студенты с факультета узнали, что ты из Грозного, и сложились. Кто-то дал пятьдесят рублей, кто-то сотку. По карманам собрали. Купишь себе еды. Вы же беженцы.
У меня перехватило дыхание, я была не в силах вздохнуть несколько минут, щеки и шея мгновенно порозовели от внезапно подскочившего давления.
Мир ценностей рухнул, а затем восстановился. Чудеса бывают даже в аду.
– Спасибо… – только и смогла произнести я.
Парашютистка удалялась прочь по замусоренной дорожке.
– Убегаю! Автобус если уедет, два часа потом следующего жди! – крикнула девушка. – Я живу на хуторе Дырявый сапог!
В конверте лежало шестьсот рублей. Если тратить экономно, этого хватит на неделю.